Сердце, словно кувшин, с гулким плеском погружалось в пучину забот, пуская круги по гладкой воде…

Оставалось еще совершить омовение, как предписано на полнолуние в месяце картик. Но пасмурное небо после полудня вдруг затемнилось гремящими облаками и сулило недоброе. Поэтому она украдкой прошла в дом.

Времена года теперь будто по капризу меняют обличье, так что все время, приходится вглядываться в небеса и следить за их настроением. Такой изменчивой погоды она еще не видела!..

Нужно было сходить оплатить счет за электричество, и господин Патхак сказал дома, что на обратном пути зайдет к майору Аватаде на Новый базар. Сыграет с ним две-три партии в бридж. Заодно передаст господину майору свой заказ на товары из войсковой лавки. В войсковой лавке можно по недорогой цене заказать все, что нужно: когда вышел на пенсию, об этом тоже приходится думать. Кроме того, подходит срок 6-й Комиссии по выплатам. Если сразу со всеми рассчитаться, когда ее назначат, то будет гораздо легче. Господин Патхак был в прекрасном настроении. Он занялся подсчетами. Когда назначат Комиссию, на руках у него окажется внушительная сумма недоимок по заработной плате. И тогда от всех забот по поводу того, как устроить замужество Диву, он избавлен.

Едва господин Патхак ушел из дому, из Гургаона позвонила Диву – их Дивья.

Голос у нее был напряженный, и говорила она, словно через силу.

Говорила, что с теми тремя девушками, с которыми она снимает квартиру в складчину, больше не может жить:

– Когда ты приезжала, разве сама не видела этих лентяек? А вчера вечером Шамбхави совсем хватила через край! Почему это я – я сама – должна вытряхивать окурки из ее пепельницы? С какой стати я стану терпеть ее выходки? И должна мириться с ее дурными привычками? Сейчас моя доля за квартиру в месяц – шесть тысяч рупий; если добавлю к ним еще десять, неужели не сниму себе отдельное жилье?

Резкий тон Диву ее насторожил. Вполголоса, но все же она высказала свое несогласие:

– Все-таки есть разница, одной жить или вместе еще с тремя! А что до дурных привычек, так послушай: когда четверо живут вместе, с какими-то недостатками друг друга им приходится все же мириться. Мне тоже приходилось. Когда я училась в Аллахабаде и жила в общежитии, у меня была соседка по комнате, Бани. А Бани пристрастилась к бетелю. И ладно бы просто к бетелю, хоть целыми коробками бы его жевала! Она же заквашивала его на крепком табаке! И от этой закваски вечно благоухало все постельное белье от подушек до покрывал. Я была не в себе! Несколько недель пачками жгла ароматические палочки. Грозилась, что поменяю комнату. Да, но зато в учебе Бани была первой. И я сдалась, приучила себя мириться с дурной привычкой Бани!

– А что тебе еще было делать, мама! Ты же не могла снять жилье где-нибудь в другом месте. И дедушке это было бы не по карману.

Она опешила:

– Что ты такое говоришь?

– А ночью эта стерва залезла ко мне в постель… Она и раньше пыталась…

Телефонная связь прервалась. Она осталась в изумленном недоумении. Подождала немного, не перезвонит ли дочь? Та звонила каждый день сама. Даже если связь прерывалась или она обрывала разговор, то сама перезванивала. Так они условились. Мобильный телефон Диву предоставляли на службе.

Что же это Шамбхави так ведет себя!

– Пока тетушка с нами живет, за рыбой на базар не хожу!

Да ведь для бенгальской девушки, кроме рыбы с вареным рисом, другой еды и не бывает. Она тогда попыталась возразить Шамбхави. Они сами, конечно, в еде, в питье – строгие вегетарианцы. Но за одним столом с ними каждый пусть ест, что хочет, – возражений никаких!

Сигареты Шамбхави в ее присутствии тоже никогда не курила. Хотя, действительно, она видела, что в комнате у нее стоит изящная пепельница.

Так тогда и подумала. Оторвалась от семьи девочка – вот и распустилась. Живет одна в большом городе, сказать и то трудно, когда и чего она тут наберется.

Что касается Диву, то и сама она, и господин Патхак неизменно старались, чтобы их единственная дочь никогда не чувствовала себя одинокой в Дели – вдали от семьи в Гвалиоре. Когда Диву училась в Институте технологии менеджмента в Газиябаде на степень магистра делового администрирования, она и тогда своих забот о дочери не оставляла. Теперь же вся родня ее упрекала: «Зачем отправляете девочку одну в Дели? Если уж так надо ей там работать, оставили бы все тут, купили квартиру там. Анируддха ведь теперь нет!»

Сколько они спорили, сколько объясняли, что все те мечты, которые они лелеяли для сына, теперь неразрывно связаны для них с жизненным успехом дочери! Они и так всю жизнь на Диву положили. А из Гвалиора зачем им уезжать? Базар в двух шагах, а из дома куда ни оборотись, кругом все свои. Только крикни, помощи попроси, все, переполошившись, на пороге уже стоят.

Диву так и не перезвонила, и она почла за лучшее позвонить сама. А то душа не на месте, – как вслепую тычется в стенку…

– Да-а-а, мама! Говори, что такое? – в голосе слышалось нетерпение. Диву, наверное, не одна.

Самой-то ей о чем разговоры разговаривать? Это дочь ей подкинула повод тревожиться.

– Послушай, то, о чем ты рассказывала, может, это просто недоразумение?

– Недоразумение?!

– Ну, я хочу сказать, просто тебе спать неудобно, когда рядом подруга?

До ее слуха донесся звук, будто Диву прищелкнула языком, сетуя на ее непонятливость.

– Оставь, мама, я уже не такая наивная, чтобы… не догадаться, чего ей надо.

Тюфяку на их простенькой кровати уже 36 лет. Еще к свадьбе заказывали хлопком набить. Хлопок слежался. Пора отдать взбить заново. Сколько еще откладывать это дело? Надо будет купить толстой ткани с каймой на чехол, тогда и отдать тюфяк в набивку.

С ее стороны даже плотнее слежался. Спина болеть стала. Тюфяк-то, вообще, не такой плохой, но сейчас что-то никак не улечься удобно. А вчера на нем так хорошо заснула после полудня.

Поднявшись с постели, она включила свет. Темноты, кроме как в ночное время, она не выносила… Вышла и постояла на веранде. Того и гляди заморосит. По всем признакам – давно собирается. Хотела уже вернуться в дом, но, передумав, оперлась о перила. Перила тронешь – шатаются. Даже если попробовать сбить их покрепче – все равно не поможет. Придется совсем их снимать и заново ставить. Анируддх и Диву детьми такие скачки на них устраивали!

«Полно, ни к чему дурному Диву близко не подойдет!» – одернула себя она. Какой толк ей беспокоиться? Дети теперь сами умеют справляться со своими заботами. И старшим это надо понять. А то прибавляем без надобности себе тревог! Надо побороть беспокойство. Патхак когда придет – тогда придет. Она может сделать чаю и для себя. Глупая привычка у Патхака. Не может носить мобильный телефон в кармане. Насилу Диву его уговорила, чтобы телефон купили, – и все равно не может. Правда, сама она тоже телефон носит в сумке.

На господина Патхака полагаться нельзя. Что как придет и с порога потребует себе к чаю пирожков – пакора? В такую пасмурную погоду ему часто бывает в охотку поесть пакора. И Диву тоже, как отец, – страсть как их любит. Сейчас жалуется. В Дели никто и не потрудится замешать кляр на гороховой муке. Соды в тесто добавляют и пекут. А она любит, когда они на гороховой муке приготовлены.

В Дели тоже, поди, небо все в облаках!

Полтора месяца спустя Диву по телефону сообщила новость.

В квартале по соседству с прежним местожительством она сняла маленькую квартирку с двумя спальнями. Уже внесла аванс.

Услышав об арендной плате в 18 тыс. рупий в месяц, она потеряла дар речи.

Месяц назад Диву заявила: она уже предупредила хозяина прежней квартиры, что больше не намерена жить в такой обстановке. А четвертую девушку в квартиру пусть сам ищет или предоставит это трем оставшимся, как хочет. Проблема была в том, чтобы снять жилье недалеко от площади IFFCO. Оттуда ее вместе с двумя другими сотрудниками по утрам забирала служебная машина.

– А… Шамбхави никаких сцен не устраивала? – не удержалась она от вопроса.

– Боится, видно, что поплатится.

– Как же поплатится?

– А так, как я ей устрою!

– Позавчера кто-то мне звонил и прервал связь после моего «Алло!» Не знаю, почему-то мне тогда показалось, что это была Шамбхави…

– Может, и она; как раз позавчера она мне сказала, выходя из дому, – мол, мама твоя что-то вспомнилась…

– Я тогда подумала, может, мне ей позвонить…

– Мама, ну о чем тебе с ней говорить? Идиотка и скандалистка!

Она даже не успела возразить, Диву уже дала отбой. Эта манера дочери ее раздражала.

– Одно дело прервать телефонный разговор, когда с кем-нибудь поругаешься, поспоришь, но отказываться выслушать возражения на свои замечания – это уже нахальство.

– В чем тут нахальство? – рассмеялся господин Патхак. Явно хотел ее поддеть. – Дочка сама ума набралась, хватит засыпать ее ворохом поучений. Если говорит, что Шамбхави скандалистка, значит, так и есть.

– Мне вот не показалось…

– Может, тогда она такой не была, – теперь стала.

Она разозлилась. Как он не понимает! В голосе прозвучало раздражение:

– В Дели даже мать четверых детей побоится одна выйти из дому. Ладно, не способна терпеть ничьих выходок. Не можешь жить с этими девочками – так не живи! Поселилась бы на пансионе в какой-нибудь приличной семье!

– Зато ей не придется никого рядом с собой терпеть. Это ее дело. И не вижу ничего плохого в этой идее. Мы теперь постоянно будем к ней приезжать.

– Мы и так к ней то и дело ездим.

– Это разные вещи! Теперь сможем приехать, когда душа пожелает; и пожить можем у дочки.

… Ей вспомнилось недавнее.

Диву едва только сдала экзамены на степень магистра, еще и вещи не забрала из общежития, а ей уже предложили место в одной американской компании по разработке программного обеспечения с окладом 350 тыс. рупий в год. Хотя установили целый год испытательного срока. У господина Патхака точно крылья выросли!

День-деньской, раскрыв ежедневник, обзванивал родню и близких друзей, чтобы поделиться переполнявшей его гордостью за дочь, и говорил всем: «Дорогой мой, вот будет сын лет на двадцать постарше, чем Диву сейчас, – тогда мне о таком расскажешь».

А на другой день заказал в кондитерской Ханумана на Новом базаре много банок по полкило с цельным топленым маслом, нагрузил ими рикшу и, невзирая на палящий зной, развозил всем до самого кампуса.

Для нее особо в бетелевой лавке заказал самых свежих гулаб джамун – таких, какие Диву больше всего любит. И разрешения еще попросил, чтобы и ему тоже полакомиться. Она, смеясь, позволила. Мол, омовение совершит – и может есть. Еще на прошлой неделе проверяла уровень сахара у мужа. До завтрака и после плотного завтрака. Успокоилась. Уровень сахара в крови – в пределах нормы.

Вернувшись к действительности, она попыталась приободрить себя. Для Диву 18 тыс. рупий – не так уж много. Что она так расстроилась из-за расходов Диву, будто сама сверх меры потратилась? Только изводит себя. Но на деле она чувствовала, что за всеми внешними соображениями одно ей постоянно не дает покоя – это настойчивое желание Диву жить одной.

Диву, кроме всего, говорила, что найти эту милую квартирку ей помог ее сокурсник по институту Вики – Вивек Сахни. А не то – просто беда была бы с этими жилищными агентами, только голову умеют морочить! Вики тоже живет в Гургаоне, работает в одной немецкой фирме. Даже испытательный срок уже прошел. У Вики по договору он меньше, чем у нее.

– Я ведь тебе о нем рассказывала, мама!

Она напрягла память и попыталась вспомнить: когда это Диву ей рассказывала о Вивеке Сахни, прозываемом Вики?! Она вроде забывчивостью не страдает, хотя с Патхаком, конечно, это случается. Может, в этом и есть секрет его благодушия?

– Что же ты не познакомила меня с Вики, когда я прошлый раз приезжала? – она по мере сил старалась скрыть недовольство в голосе.

В ответ прозвучал сдавленный смешок:

– Побоялась!

– Чего побоялась?

– Как бы ты не подумала обо мне плохо.

– А сейчас не могу подумать?

– Между нами ничего такого нет, чтобы думать!

– Так отчего же ты побоялась?

Но дочь, как обычно, одним махом ускользнула от ее расспросов:

– Слушай, мама, а папы нет рядом? Дай-ка ему трубку.

А если не передать трубку Патхаку, то та даст отбой. И то ладно, хоть боится еще чего-то! Страх и нравственность тесно связаны. Всякий раз, когда она видела, что дочка чего-то побаивается, она чувствовала себя спокойнее. Прижав телефон к уху, господин Патхак вышел за порог и прохаживался по веранде. А она, вернувшись на кухню, принялась прибирать на столе. Посуду она всегда собирала быстро. Ее выводил из себя звонкий стук посуды: для нее он был связан с тем чувством неприкаянности, какое было у нее в доме свекрови, с тем, что мешало ей жить счастливо.

Руки она заняла работой, но внутри появилось чувство, будто сердце ее смялось вдруг грубыми ребристыми складками.

И тряпка, которой она терла стол, будто сделалась для нее чем-то вроде бульдозера – грузной рабочей машиной, с помощью которой она ожесточенно пыталась раздавить и сгладить эти скалы. Почему против ее воли все так сжалось в груди? Что это за страх? В детстве Диву, испугавшись, начинала говорить правду, а Анируддх – врать. Хотя стоило немного нажать, и Анируддх быстро приходил в себя. Может быть, пугая детей, она сама хотела избавиться от страха. Ее постоянно терзали даже пустые страхи, словно осы гудели в душе… дз-з-з…

На этот раз Диву отчего-то не упрашивала ее – мол, мама, если ты не приедешь, я и в дом вселиться не смогу! Вы с папой закажите билеты в Дели на следующую неделю. Кто еще в доме хозяйство наладит? У меня-то и времени нет. В той квартире, где я жила с этими стервами, – сама же видела, какую обстановку обустроил там домохозяин!

Может быть, дочка с Патхаком об этом говорила? В ответ на ее вопрос господин Патхак покачал головой:

– Она мне только рассказывала глуповатые анекдоты о Санту и Банту. Обещала еще пару новых прислать в смс. Говорила – маме их рассказать не могу…

Красивое продолговатое лицо жены, вытянутое от огорчения, напоминало ему огурец, висящий на засохшей плети. Все чаще в ней стала проявляться эта манера – словно в сари обертываться в озабоченность.

С притворно-бодрой интонацией в голосе господин Патхак добавил:

– Диву не заводила разговора о том, чтобы нам приехать к ней, – так и что? Почему сама не скажешь: Так и так, собираюсь к тебе в Дели? – И продолжал, предупреждая ее нетерпеливое желание возразить. – Малышка еще говорила, что, мол, папа, выправьте себе с мамой паспорта – пригодятся, если надо будет в Бхопал съездить. (Патхак любил именовать Диву всякими ласковыми прозвищами.)

Приветами они с дочкой обменивались по телефону ежедневно. Но лишь дней через пять выдалось время поговорить.

– Послушай, Диву, я приехать собираюсь… Тебе же одной, поди, новое хозяйство поднять не по силам! – Рассказала также, что купила отрез бархатной ткани и заказала набить ватное одеяло для двуспальной кровати, как та хотела. И по цвету ей должно понравиться. Нашла для нее на базаре небольшую сковородку и жаровню – тяжелую! А папа принес целый килограмм маринованных овощей – пикулей из Тенти. Ну, и другого всего собрали: таз глубокий, котлы и припасы разные – муку, чечевицу, пачки риса, специи-приправы, хрустящие лепешки – папад и всякую всячину, а кроме того – красивое стеганое покрывало, наволочки на подушки и прочее. Если еще что нужно, пусть продиктует по телефону. Она и это с собой захватит. Билет закажет на экспресс «Тадж». – На «Столетии» столько багажа не увезешь… – Ей пришлось остановиться.

Диву смущенным тоном перебила ее:

– Пока что подожди немного. В чем дело? Да в том, что мне сейчас и продохнуть некогда. Ужас, сколько хлопот. В доме кое-что побелить-покрасить… – Сказала еще, что на следующей неделе она поступает на работу в другую иностранную компанию. Оклад по контракту – 1 млн 250 тыс. рупий в год! Из прежней компании она еще в прошлом месяце уволилась. Не стала им с папой говорить, чтобы не тревожить понапрасну. Новая компания – J. J. J. Как только она туда устроится, сразу же отправляется в Женеву по программе подготовки кадров компании. Из Женевы вернется через пять недель. А пока надо визу сделать и прочие формальности. В Гвалиор к ним вырваться попробует, но надежды мало. Вот, когда возвратится из Женевы, можно подумать о планах в Дели. Может, к тому времени она возьмет кредит и купит собственную машину. В Дели без машины передвигаться трудно…

Она уже учится водить машину. Пошла на официальные водительские курсы. Только папе пусть пока не говорит. Она хочет сделать ему сюрприз. Сама привезет их с вокзала к себе домой.

Ей постоянно очень не хватает их с папой. Даже среди всех хлопот. В маленьком городе себя одиноко не чувствуешь. А большой город – поглощает…

Вчера вечером так вспоминала и ее, и папу, так их обнять потянуло!..

Перед поездкой в Женеву она им позвонит, попросит их благословения. Из аэропорта им позвонит.

Только пусть не говорит ей сейчас, что напечет в дорогу печенья и пришлет из Гвалиора – с оказией или с курьером…

– Мама, ну как мне обо всем этом упомнить в такое время!

При этих словах дочери к глазам у нее подступили слезы. На ее губах словно таяли все те смешные прозвища, с которыми к Диву обращался отец: малышка, плюшка, кошечка моя, крошка, доченька, голубка, маленькая мартышка, муравьишка, ладушка, девчушка…

Время потянулось словно густые облака над головой. Время для того и есть, чтобы течь. Так течет, что и не замечаешь, как жизнь прошла.

Пройдя обучение и вернувшись из Женевы, Диву отправилась в поездку в Гонконг, Австралию и Америку.

Господин Патхак как узнал, принялся наставлять свою кошечку. Пусть не забывает перед сном регулярно вести дневник. И для каждого места, где будет, пусть заведет отдельный альбом фотографий. Пусть не забудет то, пусть не забудет это… На все это дочь, как видно, отвечает лишь одним: «Да, папа! Да, папа!» Даже не слыша ответов, легко догадаться.

Недавно вечером Патхак говорил по телефону своему старому другу, майору Аватаде: такой вот он человек – в одном городе дом себе завел и даже не думает куда-нибудь уезжать. Чтобы не покидать Гвалиора, он даже отказывался от крупных повышений по службе – ездил в Бхопал, к государственным деятелям на прием ходил. Продвижение по службе его не прельщало. И по своей-то стране не поездил. Зато его Диву – то и дело в самолете!

О замужестве? Да, о замужестве еще заботы остаются. Господин майор, кажется, знаком со старшим братом его жены, профессором Рамвачаном Тивари из Райбарели. Так вот, через дядю Сарвеша Мишры – того, которого в этом году избрали в Академию наук, – он начал договариваться о женитьбе Диву и Сарвеша и обо всех условиях. Попросили фотографий Диву, Анурадха и отослали старшему брату. Дело только за тем, чтобы молодые друг другу понравились.

– Нет, нет, это вы верно говорите, господин майор! Мало того, чтобы понравились, – чтобы свадьбу с шиком справить, столько надо еще сил вложить!

– Да, мы уже все решили. Нам же не четверых детей на ноги ставить. Как-никак, одна Диву у нас!

Она складывала одежду в шкафу, когда вдруг вспомнила, что поставила на газ чайник. Бросив работу, побежала на кухню и обнаружила, что донышко чайника уже раскалилось.

Всякий раз, когда она открывала шкаф, чтобы положить или достать одежду, прикасалась к школьному костюмчику Анируддха, висевшему на вешалке в углу. И теперь, разложив одежду по местам, погладила костюм…

У нее вырвался вздох… Сколько еще ждать? Нет, больше она откладывать не позволит! Столько не видеться – никаких сил не хватит, – будто она с Диву совсем распрощалась!

Решила поехать накануне Макара-санкранти. Кашу к празднику она у дочки тоже приготовит, а приготовленную тут оставит на столе, чтобы господин Патхак взял и послал ее в дом господина пандита Двиведи на Новом базаре.

Предупредила по телефону Диву. Она берет билет в Дели на экспресс «Тадж» на 12 января. И никаких отговорок она слышать не желает. Работы, дел у всех хватает. Пускай Диву по своим делам бегает, ей это никак не помешает.

Патхак с самого начала отказался от поездки. У него внизу живота появился какой-то нарост, вроде грыжи. Теперь постоянно советуется с доктором Митталем. Тот рекомендовал носить специальный бандаж от грыжи: все-таки она побаливает. Операцию отложат до ее приезда. Диву она не станет жаловаться на его беды. Время придет, конечно, тогда и расскажет. Операция самая обычная. У Диву серьезная работа. Такая работа отнимает много сил. Она сама была на государственной службе. А на государственной службе – сиди себе без забот.

На этот раз Диву и не пыталась отнекиваться. Сказала, что приедет за нею из Гургаона на станцию Низамуддина.

Погода как будто решила проявить благосклонность к ее нетерпеливым желаниям. Вопреки всем ожиданиям, уже два дня сияющее, золотистое тепло солнца рассеивало туман. Можно было надеяться, что «Тадж» прибудет на станцию Низамуддина вовремя. Всякий раз, когда поезд где-нибудь замедлял ход, ее сердце, казалось, было готово сорваться с привязи, словно корова, тянущаяся к своему теленку.

Она, казалось, перестала полагаться на свои глаза. Теперь ее взором управляло только одно нетерпение. И этот взор, точно пронзая темноту и толстое оконное стекло, по огонькам, мерцавшим вдалеке как светлячки, пытался опознать поселки, выраставшие перед ним в лунном свете и остававшиеся позади, – как далеко еще до Дели?

Она везет Диву целое домашнее хозяйство. Та как увидит, так глаза разгорятся, запрыгает от радости по своей старой детской привычке! Радость дочки не знает преград, – та просто начинает летать как воздушный шар в небе, и она сама взмывает вверх вместе с нею, ухватившись за ее ноги… даже вчера ночью она так летала…

Последние десять лет она пыталась уговорить Патхака, чтобы он, оставив свою непрактичность, занялся житейскими заботами. Но стоит завести об этом речь, как начинается все та же старая его песня. Чего нам тут не хватает? В таком историческом месте, как Гвалиор, живем под своей крышей. На жизнь пенсии вполне достаточно. А достаточно потому, что и расходов почти нет. На случай всяких болезней – бесплатное обслуживание по правительственной программе здоровья, тоже вещь немаловажная. Даже если мы с братом разделим тот клочок земли в Сангипуре, много ли нам в мошну перепадет? У брата же старший сын все, что было, – и на нынешнее время, и на будущее, – все спустил на корма для скота, на всякую пахоту да засев полей.

– Скажи, чего ты хочешь? – стоял на своем Патхак.

Она даже не постеснялась сказать. Пусть он внимательно ее послушает. Сейчас за бигх земли расценка – 150 тыс. рупий. За его долю, шесть бигхов, выйдет девятьсот тысяч. А 900 тыс. рупий – сумма немалая. Будут на руках деньги от продажи земли, да те выплаты недоимок по зарплате от 6-й Комиссии – тогда и забот не останется о свадьбе Диву. И мечта их о зяте-академике без помех осуществится. А что до того, понравится ли невеста жениху, – так, увидев ее, кто же в силах глаз отвести!

Господин Патхак, наконец, решил избавиться от надоевшей темы. Ладно, на этой же неделе он пошлет старшему брату письмо в деревню. Прямо ему обо всем напишет: подумывает продать свою долю полей – шесть бигхов. Брат, если захочет, пускай сам его поле купит. Ему тоже больше по душе, если семейная земля в семье и останется. Двор, постройки делить у него нет намерения. Он и вообще не уверен, что трое сыновей его старшего племянника, закончив школу, останутся в деревне, а получив высшее образование, решат в деревню вернуться. И самому старшему в дальнейшем придется разделить имущество с младшим, Чхоткаву, закрыть свое дело в деревне и отправиться жить к детям…

Младший сын брата, Чхоткаву, то есть адвокат Вирендра Патхак, имел адвокатскую практику в Аллахабаде. Рассказывал, что если бы не брался за правые и неправые тяжбы солидных ассамцев, то на самом деле для него давно бы настала пора повесить на гвоздик черный адвокатский сюртук и сидеть клерком в городском муниципалитете.

– Еще в прошлом месяце Чхоткаву купил в Нейни земельный участок в тысячу ярдов!

– Может, и купил, у нас-то взаймы не просил! – Ее манера твердить одно и то же, как на заезженной пластинке, вынудила господина Патхака огрызнуться.

Она почла за лучшее впредь не заговаривать на эту тему. Поезд подошел к Туглакабаду… Как только миновал Туглакабад, скорость стала снижаться. На целый час опаздывает. Диву, ждущая на станции Низамуддина, уже, наверное, волнуется.

Участившееся сердцебиение принуждает ее с тревогой думать о том, что сердце у нее день ото дня слабеет. Даже когда поднималась по лестнице на платформу, пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Патхаку она говорить боится, – с чего это она так расклеилась…

Поездка подходит к концу, можно не торопиться. На багаж всю дорогу поглядывала. Его удобно будет выносить. Конечно, с носильщиками суета будет. Носильщики в Гвалиоре – не то, что в Дели. Она побаивается бесцеремонности делийских носильщиков. Патхак, когда отправлял ее, тоже предостерег. Сколько они запросят за работу, столько и надо дать без разговоров.

Она выглянула из окна и сразу, прямо напротив вагона, увидела Диву в длинном черном пальто. Кажется, будто она даже стала выше. Вот, ненормальная, – почему шарф не надела, чтобы уши закрыть? Таким поздним вечером кто разглядит ее развевающуюся прическу!

Она осталась сидеть на своем месте. Диву номер места знает. В вагоне носильщиков не видно. Ладно, появятся. Все-таки зима.

Проталкиваясь мимо проходящих пассажиров, Диву с криком «Мама!» кинулась к ней в объятия, и она растаяла… Но не позволила себе расплакаться от волнения… Почувствовала в дочери сдержанность.

– Мама, а багаж?

Она указала рукой под сиденье и попросила дочь выйти поискать носильщика.

– Носильщика не нужно. Со мной же Вики!

Проследив за взглядом Диву, она подняла глаза на стоявшего сразу за спиной у дочери молодого человека. Тот, как только его заметили, поклонился ей в ноги. Весь вспотевший от смущения.

– Тетушка, вы постойте на платформе, а я выгружу багаж.

– Все это твои вещи?

Так это и есть Вики, иначе говоря, Вивек Сахни, помощник-сокурсник? Тот, что помог заместителю администратора проектов компании J. J. J. подыскать себе квартиру!

Последовав их указаниям, она вышла на платформу.

Все-таки умная у нее дочка! Пусть даже она менеджер в солидной компании, но и ей не так-то просто холодным зимним вечером ехать встречать ее из Гургаона, одной, через весь город, полный транспорта. А тут Вики взял на себя все заботы – багаж выгрузить, носильщика найти и прочее. «Диву – хороший менеджер», – подумала она про себя.

И сама приободрилась. Школьная, институтская дружба – именно она бывает настоящей. Ни родственные связи, ни коллеги по службе ее заменить не могут. Потому что в ней нет ни корысти, ни соперничества…

Конечно, из ее родной деревни в Дели тоже кое-кто живет. Но она держит их на расстоянии. Иначе только и делали бы, что наезжали к ним в дом, – якобы хотят детей в Агру свозить, Тадж Махал показать, заодно и форт Гвалиора посмотрят.

В этом вопросе Патхак с ней тоже согласен – детей, пока они учатся, к родне на порог и близко нельзя пускать. А то, вместо того, чтобы за книжками сидеть, будут там пустяками заниматься.

Машину вел Вики. Ее на заднем сиденье так и подмывало спросить у Диву, занявшей место рядом с водительским: «Хорошая машина. Это ее ты купила?»

Но и без расспросов Диву каким-то образом поняла, что у матери на душе:

– Это машина Вики, мама. В салоне тогда не было машины стального цвета. Продавцы сказали, что через две-три недели с новой поставкой такие прибудут. По Дели ты уже на моей машине поездишь. А ты привезла гулаб джамун из моей любимой лавки, мама?

– Как же, привезла! – На сердце у нее потеплело. – Твой папа заказал лавочнику свежих приготовить.

– А положила куда? – Голос Диву сделался капризным.

– У тебя в ногах, вон, красная сумка поставлена, – в ней и лежит, в большом стальном судке. – Все секреты разболтала.

Диву осторожно вынула сумку и положила на колени. По-английски спросила у Вики за рулем:

– Будешь гулаб джамун?

Она не расслышала, что ответил Вики. Но Диву, даже не открыв сумку, равнодушно поставила ее снова под сиденье и, вынув платок, принялась протирать запотевшее ветровое стекло.

Равнодушие Диву ей не понравилось. Отведя взгляд, она уткнулась в окно. Протерла стекло платком. Сквозь тонкий плотный слой тумана, растекшегося как лунный свет, проступали берега улиц. Метро очень быстро опоясало Дели. То сами эстакады мелькали над головой, то машины проносились по их змеистым спинам. Как змея, сбрасывающая старую кожу, Дели преображается! В свете высоких золотистых галогеновых огней возникал мир грез. Человек ли меняется прежде или город? Какие-то люди изменяют город, остальные меняются сами, когда город уже стал другим.

– Послушай, мама, – скосив взгляд назад, Диву повернулась к ней. – Я ведь тебе говорила, что квартира на восьмом уровне?

– Если бы говорила, я бы помнила! Мы с отцом беспокоились, как вещи наверх поднять, если жилье высоко…

– Вот! Мне сперва понравилась квартирка в этом же районе – в небольшом здании на четвертом этаже. Но там не было лифта, поэтому я от нее отказалась. – Диву снова выпрямилась на сиденье.

Вновь наступившее молчание гулко отозвалось у нее внутри.

Может, она ошибается. Глядя на то, как Вики выносит ее багаж из вагона, Диву уже начала злиться. Как только вещи сложили на платформе, так сразу и носильщик нашелся. Дочке, наверное, не понравились чехлы, сшитые из старых брюк Патхака. И старый алюминиевый сундук ее тоже напугал. А как еще было довезти в сохранности тяжелое ватное одеяло на двуспальную кровать? В прошлом месяце Патхак заказал в войсковой лавке две красивые сумки для авиаперелетов, но она их и не думала брать с собой – опасалась, что они обшарпаются. Сковородка, жаровня, щипцы – лучше уж все это в тюках везти. Дочери откуда знать, что нужно в хозяйстве? Просто жилье снять – это еще не дом. Она с собой даже соковыжималку привезла – сок выжимать из лимонов. Мало ли что и когда может понадобиться! А к замужеству дочери она с самого ее рождения начала мешок вещами набивать.

Как ей по-прежнему казалось, даже в собственном доме за 38 лет она так и не сумела обставить гостиную так, как ей хотелось.

– Все, приехали, мама! Вон там, впереди – площадь IFFCO. Мы с нее свернем.

– Знаю… в прошлый раз ты меня тоже сюда привозила.

С площади IFFCO машина повернула налево.

Приехали. Всю дорогу эти двое постоянно болтали по-английски. Она тоже в Аллахабадском университете получила магистерскую степень по английскому языку. Правда, пользы для нее от этого было мало. Да и какая польза? Только пошептаться на ушко.

Квартал показался ей очень шикарным. Обсажен декоративными деревьями и кустами. Акации гульмахар еще только подрастают. Через два-три года жить тут будет хорошо.

Диву отперла замок. И она застыла прямо в дверях. По обеим сторонам стояли два горшка с рождественскими деревьями, а над дверным наличником свисала гуджаратская гирлянда! В прошлый раз, когда она с Диву, Шамбхави и другими двумя девушками приехала в Акшардхам рядом с районом Маюр Вихар, то купила точно такую же для дома в Гва-лиоре: украшенную каймой из ракушек-каури и разноцветными круглыми кистями из рыжих цветов. По краям такие же маленькие конические подвески.

– Мама, входи, пожалуйста!

Все еще не оправившись от изумления, она прошла в обставленную с большим вкусом гостиную.

Остановив лифт, Вики принялся выгружать багаж, складывая вещи в гостиной, на свободное место под правым окном.

Диву показала ей кухню:

– Это кухня из модулей. Купила только холодильник, плиту, очиститель воды… – затем, развернувшись, провела ее в спальню.

Ей очень понравилась большая, роскошная кровать из латуни с толстым матрацем.

– Очень красивая, просто изумительная! А я тебе привезла чудесное бархатное одеяло на двуспальную кровать. Сейчас распакую – принесу.

– Так, оно ватное?

– Ватное, конечно.

– Мама, ну кто же укрывается ватным одеялом?

– Ты не укрываешься?

– Я не могу спать под ватным одеялом. В матрасы пыль набивается… Я себе синтетическое купила.

– Но… ты же меня сама просила заказать такое?

В ответ Диву звонко засмеялась:

– Может, и просила, но тогда мне нравилось то же, что и тебе!

Она совсем растерялась. Ее сердце словно снова стали сминать грубые каменные складки. Казалось, они превращаются в расплавленную лаву… она резко заставила себя встряхнуться – так же, как, бывало, возвращаясь из школы, трясла ствол сливы, росшей с краю на главной улочке деревни. Вики еще в доме. Не годится в присутствии чужого юноши терять самообладание и проявлять слабость. Пусть даже он и сокурсник Диву. Стараясь совладать с собою, она вышла из спальни. Принялась искать среди вещей в гостиной красную сумку. Оказалось, что она на дне сумки – под другими вещами.

Вики, видя, что она ворочает верхние сумки, бросился помочь. Он даже открыл ей красную сумку.

Она вынула из нее две килограммовые банки с гвалиорскими сластями. Еще две банки – с патокой и с сахаром – она протянула Вики со словами:

– Уже больше часу, сынок, очень поздно. Остальное мы утром разберем. Ты уже иди домой. Тебя, наверное, все домашние ждут.

Диву взяла из рук смешавшегося Вики банки со сластями и встала прямо перед матерью:

– Я все не могла набраться смелости… сказать папе и тебе, мама! На самом деле мы с Вики… без всех этих свадебных церемоний… решили жить вместе… вот и ты приехала, теперь наши отношения будут скреплены…

Она, как подкошенная, осела на диван, словно ища в нем опоры.

Диву попыталась перевести внимание:

– Мама, съешь что-нибудь!

Она, стараясь овладеть своим голосом, с трудом выдавила:

– В дороге надо было принять лекарство, я вынула два пирожка, из тех, что везла с собой, и поела…

– Сделать кофе?

«Негодница… неблагодарная девчонка!» – клокотало у нее внутри. Но Диву она лишь сказала:

– Не стоит.

У нее перехватило горло. Трясущееся тело точно прошила резкая боль. Она откинулась навзничь. Руки еще сильнее впились в подлокотник.

В маленькой комнате рядом ей было приготовлено все для ночлега. В голосе Диву не было заметно волнения:

– Пойдем спать. На завтра я взяла выходной. Утром поговорим.

Довелось бы увидеть это утро!

Диву направилась в свою спальню. Вики с отстраненным видом последовал за ней.