– Возница-а-а!.. Остановись!

Голос раздался позади. Он слегка потянул поводья и остановил Сарвари. Сделав вяло еще два-три шага, она остановилась. Подняла левую ногу и странно дернула ею, будто отчаянно пыталась сбросить какое-то насекомое, которое залезло на нее. Пока ехали из переулка на главную дорогу, она ничего подобного не делала; но именно сейчас начала. Ему надо бы спуститься и посмотреть, что случилось. Но сделать это ему помешал голос пассажира сзади. Чтобы увидеть того, кто его окликнул, ему пришлось немного наклониться вперед и повернуть голову. Пять одетых в бурку женщин, две из которых держали балансирующих у них на бедре двоих детей, еще троих держа за плечи, неуклюже передвигались, спеша по направлению к тонге[18]. Самая маленькая из них ростом, вздохнув, вытянула шею вверх.

– Подвезешь? – спросила она.

– А куда надо, уважаемая?

– Тут рядом, рынок Чоуди, – она подтянула вверх сползающего с бедра ребенка.

Аслам задумался. Пять взрослых и весьма крупных женщин. Двое детей на руках. Еще двоих держат за руку. Девять человек. Четверо детей… на самом деле. Невозможно. Сар-вари едва тянет тонгу. Не навредит ли ей такая нагрузка? Нет, он не хотел совсем утомить ее.

Чтобы избавиться от них, он сказал неохотно: «Это будет стоить десять рупий… уважаемая».

«Десять рупий!.. Только послушайте его!» – обращаясь к своим спутникам, самая маленькая из женщин широко раскрыла рот и закатила глаза. Потом она гневно посмотрела на него. – «Кажется, ты новенький в городе? Хоть понимаешь, сколько нам надо идти? Вот мост, под ним перекресток. Прямо по ту сторону улочка, ведущая к Джама Масджид… Надо всего лишь пересечь переулок и сразу за мечетью будет рынок Чоуди. Думай, прежде чем открывать рот!»

«Именно подумав, я и говорю, уважаемая. Это мой ежедневный тариф. Посмотрите, как вас много». Он не хотел никуда ехать. Абсолютно точно. Он думал, что женщины уйдут, как только услышат, какую высокую цену он запросил.

«Возьми восемь рупий. Солнце сильно жжет, дети обгореть могут», – сказала самая высокая из женщин унылым тоном, пытаясь договориться.

«Не может быть и речи, уважаемая». Решив отъехать, он потянул поводья Сарвари. Выехав сегодня из дома, он собирался перевозить не так много пассажиров – одного или, самое большее, двух. Хотя один или два редко нанимают тонгу. Выгодно, когда вся семья едет.

«Не показывай тут свой характер… подожди, подожди…», – сказала самая маленькая из женщин, игнорируя его грубость и подавляя свой гнев, и повернулась к своим спутникам. «Лучше взять одну тонгу, чем нанимать нескольких рикш…» Не договорив, она склонила голову и сказала вознице: «Как скажешь, твое упрямство понятно». Сделав шаг вперед, она жестом велела детям садиться в тонгу.

Ну и дела! Пути назад нет. Безропотно он потянул за поводья Сарвари. Сарвари стояла и до сих пор подергивала левой ногой. Он ведь довольно долго спорил с женщинами. Разве он не мог за это время спуститься и посмотреть, что с ней? А ведь происходило что-то действительно неладное. Она никогда так не дергала ногой. Когда тонга покачнулась под весом пассажиров, у него стало тревожно на сердце. А что если у Сарвари закружится голова, ей станет плохо посреди улицы, и она упадет, и все пассажиры выпадут? Он наклонился вперед и погладил бока Сарвари. Обратился к ней нежно, вложив безмолвно мольбу в прикосновение своих пальцев.

Снова это чувство. Сейчас тонга шатается, или у Сарвари ноги подгибаются?

Услышав его голос, Сарвари неуклюже поплелась вперед. Было ясно, что двигаться ей очень трудно. И в то же время она будто бы чувствовала ответственность перед хозяином. У Аслама возникло чувство беспомощности. Если бы у него была волшебная лампа, он бы с радостью поменялся с Сар-вари местами и сам бы повез тонгу. Медленные шаги Сар-вари отдавались болью в его сердце. Слава богу, ей удалось дотянуть тонгу до моста. Но если она сможет и дальше ее тянуть, это будет подобно чуду…

Вот что он может сказать на гневные речи Зубейды? Кто ж знает причины неприязни этой низкой женщины к нему и Сарвари?

Больше двадцати дней лежа на земле извивалась в агонии Сарвари. Он уговорил ее встать, но примерно через час она согнула колени и снова упала. Закрыла слезящиеся красные глаза. Никакие лекарства не помогали. В отчаянии он отправился к лекарю Джумману, который живет в поселке рядом с мостом Вазирабад, и кинулся ему в ноги. Что угодно надо сделать, только бы облегчить состояние Сарвари. Джумман утешил его, сказав, что все будет в порядке и помог распознать причину ее недуга. Если Богу будет угодно, Сарвари будет на ногах примерно через неделю.

Джумман дал ему еще один совет. На ступенях мечети Джама Масджид, закутанный в черное покрывало, часто сидит полуобнаженный факир. Силой своей молитвы он помогает людям справиться со многими неизлечимыми болезнями и бедами. Он сможет помочь и Сарвари. Отныне молитва и правильное лечение – единственное, что ей поможет.

Всю следующую неделю он лечил Сарвари травяным лекарством Джуммана. Язвы на ногах начали гноиться. Улучшений не наблюдалось. Его сосед Карим советовал не тратить времени и деньги на шарлатанов. Джумман не может вылечить лошадь. Надо немедленно обратиться к ветеринару. На другом берегу Ямуны, в районе Лакшминагар, есть правительственная ветеринарная больница. Но лучше даже будет обратиться к частному врачу. И не нужно экономить деньги. Ему придется немного раскошелиться, но одна или две инъекции могли бы поставить Сарвари на ноги.

Надежда стала угасать. В доме была полная нищета. Отчаявшись, он упал в ноги Зубейды, уговорив отдать серебряные браслеты, которые она носила на ногах. Продал их соседскому ювелиру всего за половину или треть от их реальной цены и отправился к ветеринару. На четвертый день, когда стало понятно, что инъекции неэффективны, ветеринар сдался. У Сарвари было зоонозное заболевание – сап. Болезнь в запущенном состоянии. Он совершил большую ошибку, не обратившись за помощью для Сарвари раньше. Теперь лекарства не помогают, только чудо может вылечить ее…

Услышав это, он отчаялся. Неужели он не делал все возможное, чтобы вылечить Сарвари? Возможно, нет. Местные лекарства, похоже, не действуют и на животных. Разве его предки делали когда-либо инъекции своим питомцам? Он уже месяц ухаживает за Сарвари, и в конце концов у него остается только отчаяние… Заходя в хижину, он дрожал от страха. Зубейда ругалась как собака, словно обнаружила вора. Ее острый язык, казалось, разрывает его на части. «Неудачник! Откуда я возьму пищу, чтобы кормить тебя дважды в день… Я единственная нормальная в этом доме. Так что, мне надо разрезать себя на кусочки, чтобы наполнить кастрюлю?.. Он тронулся умом… Ту полудохлую лахудру… холит день и ночь. Даже наша кухонная утварь была продана, чтобы вылечить ее. Она нас всех доведет до погибели. Есть и другие люди в этой семье, болван! Ты хоть о них беспокоишься? Что я могу положить в эти восемь голодных ртов – тлеющие угли? Лошадь… лошадь… нет, уже не лошадь, а моя соперница. Если она больше не сможет возить тонгу, почему ты уничтожаешь нас всех вместе с нею. Брось ее! Устройся на работу и получай заработную плату где-нибудь. Работай на рикше. Но ты ж ничего не можешь делать, кроме как сидеть и поглаживать ее ноги целый день…»

Сегодня утром он не смог удержать руку. «Бойся Бога, сквернословя! Пусть огонь сожжет твой взбесившийся язык! В тот день, когда так называемая твоя соперница погибнет, нам всем придется принять яд и покончить с собой… Не смей нести чушь… поняла?»

«С таким же успехом она сама пережует нас вместе с костями, разве нет»?

«Закрой рот, Зубейда!»

«Закрой свой… и позаботься о своих щенках. Найди другую мать для них, которая с удовольствием будет жить на свежем воздухе, заботиться о них и будет согревать твою постель… Я больше не могу это терпеть… Теперь я знаю, почему твоя первая жена ушла от тебя».

«Таад! Таад!» Сила удара его руки сбила с ног рыдающую Зубейду, и она упала на пол.

Взгляд Аслама обернулся к Сарвари, которая была привязана возле тонги на веранде. Неизвестно, что пришло ему в голову, но он подошел к ней, погладил, глядя ей в глаза. Затем он отвязал ее и попытался заставить подняться, подталкивая. Он почувствовал, будто полумертвое животное прочитало его мысли. Сарвари попыталась встать, но ее колени подогнулись, и она снова села. Но Сарвари не сдавалась. Через какое-то время ей удалось встать и суметь все же удержаться на воспаленной ноге. Наклонив голову к ее уху, Аслам сказал дрожащим голосом: «Попробуем пройти пару кругов, Сарвари? В доме уже два дня не зажигался огонь, чтобы приготовить пищу».

Он был очень удивлен. Запряг ее в тонгу; когда они пересекли улицу, не было заметно ни малейшего признака того, что Сарвари болела более месяца и не могла сделать и два шага.

Гнев Зубейды был обоснован. Но что ему делать? Он не мог носить кирпичи. Его тело, ослабленное сидячим образом жизни за годы вождения тонги, просто не было к этому приспособлено. Руки слабые, чтобы поднять кнут в воздух – много силы не надо. Ноги он тоже не привык использовать. Сарвари никогда не давала повода в ней сомневаться. У него возникло ощущение, что те несколько шагов, которые он прошел к своей хижине от тонги, прошел не на своих ногах – это все еще ноги Сарвари двигались.

Первый зрительный образ, который он помнит из детства, – это тонга. Вместо колыбельной – ржание и храп лошадей. Играл у них под ногами. Горки лошадиного навоза на земле. Его отец водил тонгу. Отец его отца водил тонгу по узким улочкам Агры. Как только у него самого стали появляться усы, его отец принял решение всей семьей переехать в Дели. Однажды он ему сказал: «Тут люди предпочитают новые средства передвижения. Это большой город. По улицам ездят очень много авторикш. Увидев тонгу, люди могут захотеть ехать именно в ней. И стоимость поездки устанавливаешь только ты…»

«Все, все… останови тут. Куда ж ты продолжаешь ехать! Ты не заткнул уши?» – ворчал пассажир небольшого роста, и он дернул поводья. Сарвари остановилась через 6–7 шагов. Аслам поднял глаза к ослепительному небу с благодарственной молитвой. Он гладил бока Сарвари, его глаза были влажны от слез: сегодня она его спасла.

А женщина упрекнула его, помогая детям спуститься: «Ты затащил нас на полмили впереди. Теперь нам нужно ломать ноги, чтобы вернуться назад. Какая польза от твоей тонги?»

Короткий пассажир сердито вскинул голову, вытащил из кошелька десять рупий и вручил ему, как будто он подавал милостыню, а не законную плату. Возница проигнорировал выражение его круглого лица и схватил деньги, как голодный человек хватается за кусок хлеба, коснулся банкнотой глаз, тихо произнося благодарственную молитву Богу.

На обратном пути он купит килограмм пряного плова для детей. Они не ели мяса уже неделю. Но в следующий момент эта идея показалась ему не очень правильной. Он не имел права тратить деньги. Ему следует отправиться домой и весь заработок отдать Зубейде. Если бы она была в хорошем настроении, он бы сказал в шутку: «Вот, возьми заработок своей соперницы… у нее еле сил хватает пройти четыре шага, но ей удалось перевезти сегодня девять пассажиров ради тебя…»

В то же время ее гневное выражение лица вряд ли бы смягчилось. Она всегда была такой с тех пор, как он женился на ней. На что он мог надеяться? Какая бы она ни была, она его жена и она ведет хозяйство в доме. Первая жена бессердечно бросила пятерых детей и оставила его. У Зубейды было трое. Это была совсем не маленькая семья. Она, действительно, делала различия между детьми, но плохо ни с кем не поступала. Но вот что можно сделать с ее острым языком? Это был ее самый большой недостаток, который всегда его сильно ранил.

Для Сарвари в таком состоянии на сегодня поездок хватит. Будет лучше уже вернуться домой, не думая о выгоде и больше не пытаясь найти пассажиров. И ему лучше спуститься с тонги и пойти рядом. Но нужно дать некоторое время отдохнуть Сарвари. И тут ему пришла идея в голову. Он остановил тонгу на обочине дороги и слез вниз. Подошел к лошади с намерением погладить ее. Обхватил ее голову руками и внимательно посмотрел ей в глаза. И увидел угасающий свет в ее красных болезненных глазах. Как удар молотка, вспомнились слова доктора Саксены: «Считай себя счастливчиком, если она выдержит еще один-два дня».

Видя свободную тонгу, люди подходили и спрашивали: «Отвезете на Чандни Чоук… к храму Ханумана… в Красный Форт…?»

Первыми были трое пассажиров. Вторыми – целая семья. Третьими – всего двое. Испытывая искушение заработать, он упрекнул себя. Человек он или демон?! Если не иметь жалости к умирающему животному и пытаться заработать еще пять-десять рупий за нескольких пассажиров, разве это сделает его жизнь лучше? Надо иметь совесть. И сколько бы ни заработал в течение дня, надо быть довольным. Как много времени они вместе с Сарвари! Хороший ли корм ей давали или самый простой, она всегда была довольна.

Его отец купил ее на ярмарке Ноучанди еще жеребенком, когда Бахтавар скончался…

Возможно, Сарвари нехорошо от палящего солнца. Она трясет головой и издает свистящие звуки. Но хоть левой ногой уже не дергает. Хотя, возможно, он этого не заметил. Пора вернуться домой. Даже если он остановится здесь на 10–15 минут, она не сможет так расслабиться, как дома. И напоить ее тут нечем. Ну что… пойдем? Он еще раз посмотрел ей в глаза. Какой странный взгляд. У него участилось сердцебиение. Кажется, Сарвари становится хуже. Глаза наполнены слезами, будто плавают в пиалах с водой.

«Довезете до “Happy School”?», – спросила его женщина. Один пассажир. Никого с ней вместе он не увидел. «Happy School» находится прямо по дороге домой, но надо сделать небольшой объезд. Должен ли он взять ее? Это недалеко. Если он пересечет перекресток и повернет налево, то как раз напротив отеля «Агра» и будет «Happy School». Высадив ее, он спустится по склону Котвали и, переехав через дорогу, окажется в своем районе. В любом случае Сарвари придется ехать так далеко. Можно и пассажира взять.

Видя его задумчивость, женщина переспросила: «Могу я сесть?»

– Садитесь, пожалуйста.

– Сначала договоримся о стоимости проезда. Сколько возьмешь?

– Четыре…

– Три обычно берут… Пассажир-то всего один. – Он не стал спорить. Просто взобрался на свое место. У него не хватило храбрости погладить спину Сарвари, она отправилась в путь неспешным шагом, как только он сел. Пассажир, похоже, не спешил. Иногда люди жаловались, что, если им придется двигаться с такой скоростью, подобно черепахе, они могли бы пойти и пешком. У нее была книга в руках. Она вполне ее может открыть и начать читать. И ей надо ехать в сторону школы, должно быть, учительница, определенно…

Когда они добрались до «Happy School», он потянул за поводья Сарвари. Даже если бы он этого не сделал, она могла бы остановиться и сама. Он понял это по тому, как она остановилась. Ему стало совестно. Зверь не только понимает его потребность, но и постоянно помогает ему. А он сознательно использует ее, несмотря на ее плохое состояние.

Спрятав полученную оплату за пояс, он взглянул на Сар-вари. Возникло очень нехорошее предчувствие. Ее изможденный взгляд и дрожащие челюсти не сулят ничего хорошего. И ноги тоже дрожали будто от лихорадки. Казалось, что она собрала все свои силы, чтобы оставаться на ногах, но в любой момент может рухнуть прямо на дороге. Сегодняшняя ночь не будет легкой, что он будет делать без Сар-вари! Он и так зарабатывал мало, едва хватало на еду, каким же образом он купит новую лошадь для тонги? Он уже взял в долг у друзей и соседей на лечение Сарвари и на расходы для дома.

Чего стоит эта расшатанная тонга без Сарвари? Сколько раз она ремонтировалась! Она может быть продана только как утильсырье! Было время, когда можно было брать в аренду рикшу. Но теперь владельцы стали слишком хитрыми, депозит требуют. Недавно приехавший из Бихара Хуррам рассказывал, что Агарвал потребовал у него депозит в пятьсот рупий, сказав, что в этом городе нет никого, кто мог бы поручиться за него – какая гарантия, что ты не сбежишь с рикшей?

Он даже не заметил, как поднялся на свое место на тонге и как Сарвари начала двигаться на своих дрожащих ногах. В сердце будто вспыхнул огонь. В животе закипел огромный котел, обжигающие пары которого достигли головы. Его мозг подобно расплавленной резине начал стучать в висках и прорываться наружу.

Будущее казалось ужасным! Восемь детей, которые жужжат как осы! Ядовитый язык Зубейды, который жалит его словно змея. Ядовитый, черный язык. Как он столкнется со всем этим?

Чего он не сделал для Сарвари? Называл своей женой, своей любовницей, сестрой, дочерью… Если бы он мог спасти ее, продав себя, он не колеблясь сделал бы это…

Со стороны Котвали резко выехал на дорогу белый «Fiat», за рулем была девушка, которая беспрерывно сигналила, чтобы ей дали дорогу. Он не успел даже понять, как очутился посреди дороги, двигаясь вперед. С левой стороны от машины появился огромный автобус, закрыв возможность для перемещения в сторону. Плотный поток машин не оставил девушке никакого пространства. Она снова и снова сигналила, пытаясь не задеть тонгу, и, несмотря на то что сразу затормозила, правый край машины успел ударить левую ногу Сарвари. Машины с обеих сторон остановились, став свидетелями аварии, и звуки сигналов машин стали просто оглушительными. Те, кто был впереди, видели, как Сарвари рухнула на дорогу. Ее раненое тело дергалось в конвульсиях, из дрожащей пасти появилась пена. Взгляд застыл, из левой ноги, которая содрогалась вместе со всем телом, вытекала тонкая струйка крови. Любопытная толпа разрасталась, образуя плотное кольцо вокруг Сарвари.

Испуганная девушка, которая очень старалась избежать столкновения с тонгой, но безуспешно, пробралась сквозь толпу вместе с сопровождающей ее женщиной и подошла ближе к Сарвари. Увидев Сарвари, девушка едва сдержала крик. В ужасе она закрыла глаза.

Девушка была одета в юбку и блузку в стиле Раджастхани. Красивая, высокая, 18–19 лет. На ее лице было искреннее сочувствие.

Увидев девушку, сидящий на корточках Аслам, обхватив голову руками, неожиданно вскрикнул и рухнул на окровавленное тело Сарвари; стуча себя кулаком в грудь заголосил: «А-а-а! Я разорен! Уничтожен! Она убила мою Сарвари… отняла у меня средство к существованию! Что я буду делать!.. Целых восемь тысяч рупий заплатил продавцу на ярмарке Ноучанди… Если она не умеет ездить, зачем села за руль… чтобы убить кого-то… А-а-а!..»

Женщина, сопровождавшая девушку, не стала терпеть причитания Аслама. Она взволнованно сказала: «Что за глупость ты говоришь? Мы ее убили? Ты глухой? Шина тебе много раз сигналила, почему ты не отъехал в сторону? Дорога разве только для тебя существует? Если ты потерял контроль над своей лошадью, и она попала под машину, это разве наша вина? Признай свою вину и перестань обвинять нас. Я не понимаю, почему эта глупая дорожная полиция разрешает всем этим телегам и тонгам ездить по дорогам, врезаясь в людей».

Аргументы тети не успокоили испуганную девушку, и она сказала дрожащим голосом, обращаясь к собравшейся толпе: «Я не могла отъехать ни вправо, ни влево. С левой стороны был автобус, а справа – тонга!»

«Возьми 100–150 рупий и наложи гипс на ногу животного».

Умиротворяющие слова девушки оказали обратное действие на Аслама. «Почему ты шутишь с бедным человеком, уважаемая? Даже если я смогу на 100–150 рупий наложить гипс, спасет ли это жизнь моей лошади? Разве ты не видишь, в каком состоянии находится зверь? Как я буду кормить моих детей… Откуда взять денег на новую лошадь… Я даже не выплатил деньги, которые я брал в долг, чтобы купить эту… О, Боже, я разорен! Абсолютно разрушен…» Он обхватил голову обеими руками.

Услышав жалобные слова Аслама, толпа проигнорировала предложение девушки.

«Не успели выпасть молочные зубы, а богатый ребенок готов летать и на самолетах!»

«Разве вы не знаете, на что способны эти водители? Они не считаются даже с людьми, что для них животное?»

«Вставай! Иди! Напиши заявление в полицейском участке. Что это для них? Если бы ты умирал, они бы протянули 100 рупий и сказали: “Иди, наложи гипс себе на ногу!”»

Полицейский участок был рядом. Там также был слышен шум аварии.

Инспектор прибыл туда с двумя констеблями. Чтобы возобновить движение на дороге, они в первую очередь попытались окриками разогнать любопытную толпу. Затем они освободили дорогу для передвижения легковых автомобилей. Вместе с этим инспектор допросил девушку и женщину. Выслушал их версию произошедшего и проверил лицензию девушки. Затем попытался получить точный рассказ о происшедшем от Аслама. Взволнованный Аслам упал в ноги инспектору: «Я разорен, сэр… похоронен заживо… эти дамы убили мою Сарвари…»

«Помолчи, негодник! Отвечай только на мои вопросы». Полицейский поднял свою дубинку, стал ругать за то, что он так говорил о женщинах.

– Что я могу сделать, господин, я очень старался избежать…

– Твоя тонга посреди дороги ясно дает понять, насколько ты пытался избежать опасности, безбожник.

– Господин…

– Будешь продолжать жаловаться или скажешь мне что-то дельное?

– Все расскажу, господин, просто запишите мои показания… Я разорен…

Рассказ Аслама преобразил лицо девушки – на нем появилось жесткое выражение.

«Почему ты боишься? Правда на твоей стороне!» – Женщина потрясла девушку за плечо, пытаясь ободрить. Потом повернулась к инспектору, начала говорить что-то на английском. Поняв о чем речь, инспектор предложил поговорить ей об этом с Асламом. Если бы он согласился на такое предложение, то у них не было бы никаких проблем. Хотя нет уверенности, что Аслам их так легко отпустит. Даже если бы он был неправ, все равно необходимо составить протокол. Свидетели живут рядом, через дорогу.

«Разве вы не видите, что уже собралось пять или шесть доброжелателей?» – он указал на рикши, которые стояли вокруг.

Дав констеблям некоторые указания, инспектор вернулся к женщинам. «Пройдите в полицейский участок». Его тон уже не был вежливым, это звучало как приказ.

Девушка еще больше испугалась от того, что придется идти в полицейский участок. И девушка, и женщина надеялись, что, если их вины нет, они могли бы решить все вопросы на месте, дав Асламу некоторую компенсацию, чтобы его успокоить. Но теперь выяснилось, что дело становится более сложным. В первую очередь, они были женщинами. Кроме того, что посещение полицейского участка само по себе плохо, так еще и возникло опасение, будто их обвиняли в чем-то. Люди с любопытством наблюдали за происходящим.

Когда они добрались до полицейского участка, женщина уверенно сказала: «Шина, звони своему отцу, попроси его немедленно приехать в полицейский участок района Дарьягандж». Выражение растерянности и нерешительности на лице девушки ясно давало понять, что ей сложно позвонить отцу и рассказать об аварии лично. Несмотря на то, что она умела хорошо водить машину, все-таки была еще почти ребенком.

Попросив разрешения у инспектора позвонить, женщина подвинула к себе телефон и начала набирать номер офиса отца девушки. Уже был почти час дня, и она опасалась, как бы он не отлучился на обед. Но услышав: «Здравствуйте», она немного успокоилась. Тихим, спокойным голосом она описала ему ситуацию и попросила настойчиво: «Немедленно приезжай! Тебе всего минут десять ехать до Дарьягандж…»

Когда прибыл отец девушки, констебль уже оформил заявление возницы. Начальник полицейского участка, господин Гехлот, поднялся, приветствуя мистера Тивари, отца девушки. Посмотрев визитную карточку, он стал еще более вежливым, сразу же заказал чай для всех. А у девушки спросил, хочет ли она охлажденный напиток. Когда она отказалась, он, покачав с сожалением головой, предложил еще раз, более настойчиво.

За чашкой чая они успели подробно обсудить детали происшествия.

«Понимаете, мистер Тивари, это дело довольно сложное… Даже если предположить, что вины вашей дочери нет, тем не менее нога лошади сломана и находится в критическом состоянии. Есть вероятность, что она даже не выживет. В лучшем случае она протянет час или чуть больше. Другими словами, потери несет именно возница».

«На основании его заявления мы будем вынуждены арестовать девушку. Но это небольшая проблема – это будет зафиксировано только на бумаге. На самом деле, если хотите, можете забрать машину и дочь домой прямо сейчас. С вами мы отправим сотрудника, который там оформит протокол, где будет сказано, что автомобиль был изъят, а затем возвращен… А также, что девушка – водитель – была арестована и отпущена под залог. Но да, ей придется явиться в суд…», – закончив говорить, мистер Гехлот выразительно посмотрел на Шину.

Услышав это, мистер Тивари забеспокоился. Немного подумав, он спросил:

– Возможно ли, господин Гехлот, что Шине не придется являться в суд?

– Боюсь, ей придется…

– А если предположим, что я ехал вместо нее?

Мистер Гехлот понял, о чем говорит мистер Тивари. В ответ он усмехнулся и сказал:

– Заявление изменить невозможно…

– Вы можете понять мою проблему… это вопрос, касающийся моей дочери… есть ли другой способ избавить Шину от поездки в суд?

– Я понимаю вашу проблему. Есть только одна возможность.

– Какая?

– Если возница заберет заявление с обвинением девушки по этому делу.

– Возможно ли?..

– Если обе стороны придут к частному соглашению… это будет возможно.

Мистер Тивари задумался. Может быть, это не вина Шины, но фактом остается сломанная нога кобылы, которая может умереть в любой момент. Даже если она выживет, она будет неспособна возить тонгу. Человек понес убытки. И соглашение подразумевало финансовое урегулирование. Было бы лучше, если бы вопрос был решен сразу, на месте. У него больное сердце, ему могут навредить эти поездки в суд. И это также может стать травматичным опытом для Шины. Пострадает ее самолюбие.

«Вы говорите о частном соглашении. Пожалуйста, сделайте это, господин Гехлот, я буду очень благодарен».

«Послушайте, мистер Тивари… Я лично не могу вмешиваться во все это. Это будет интерпретироваться как давление на человека. Вам вдвоем следует поговорить и сообщить мне о решении. Я отправлю за возницей». Он позвал сержанта Бишана Сингха и попросил привести возницу, который ожидал на веранде, в его кабинет.

Когда возница появился, мистер Гехлот сказал: «Аслам, господин Тивари хочет поговорить с тобой наедине…»

– Уважаемый господин… я был бедным человеком, но сейчас стал бездомным. Я заплатил восемь тысяч рупий на ярмарке Ноучанди за свою кобылу. Я разорен… – Аслам упал в ноги мистера Гехлота.

– Прекрати этот спектакль! И внимательно слушай, что говорит господин, – сержант Бишан Сингх резко одернул Аслама.

– Дело в том, что заявление, написанное тобою, должен рассматривать суд. Господин Тивари говорит, что вы оба сохраните свои силы, избежав многочисленных поездок в суд, если достигнете взаимного соглашения. Если ты согласен, можно обсудить это с ним. – Мистер Гехлот умело оказал правильное давление, хотя сам казался беспристрастным.

– Что может хотеть слепой человек кроме двух глаз! Господин, моя кобыла не выживет. Все, о чем я прошу, – это получить компенсацию за ее потерю… – Возница снова потянулся к стопам Гехлота.

– Что мы можем сделать, если она не выживет? Считаешь публичную улицу своей собственностью? Негодяй, думаешь мы не понимаем, что ты пытаешься сделать, чтобы извлечь свою выгоду?

Сержант Бишан Сингх схватил Аслама за шиворот, резким движением заставил выпрямиться.

«Выйди на улицу…»

Аслам повернулся и увидел, как Гехлот подал знак мистеру Тивари идти за ним. Из кабинета мистер Тивари пошел на веранду, увидел справа Аслама и сержанта. Он не хотел слишком сильно обнадеживать человека, поэтому подозвал Бишана Сингха, что-то ему сказал и вложил ему что-то в руки.

– Послушай, Аслам… Будь то твоя вина или моей дочери… Если сейчас урегулируем этот вопрос, мы будем избавлены от судебных хлопот. Я хочу заплатить тебе, а ты сейчас же заберешь заявление.

– Я заберу, господин, заберу… – Аслам трепетал как пойманная в клетку птица.

Сержант стоял рядом с грозным видом.

– Скажи мне, сколько ты ожидаешь получить?

– Сэр, вы умный человек. Без лошади я не смогу выжить. Меньше, чем за восемь-десять тысяч рупий можно купить только старую лошадь.

– Восемь тысяч надо, ха!.. – Бишан Сингх стукнул Аслама по голове.

– Сначала ведешь себя неправильно, а затем пытаешься добраться до небес. Думай, прежде чем открывать рот!

– Скажите, господин, может ли тот, кто погиб, мечтать о небесах?

Глаза Аслама наполнились слезами.

«Тадак!» В его голове зазвенело от еще одного удара.

– Ты видел машину, видел девушку и на дороге расположился так, чтобы можно было требовать компенсацию, даже если бы получил малейшую царапину, да? А сейчас, когда дело оборачивается против тебя, жужжишь как оса!

– Нет, господин! Совсем нет!

– Если нет, то что ты такое говоришь? Не знаешь? Здесь, по крайней мере, ты что-то получишь. Если дело дойдет до суда и повернется против тебя, ты можешь потерять все. Просто назови нам реальную сумму.

– Что я могу сказать, господин? Ты – главный. Дай мне то, что считаешь нужным.

– Дать то, что считаю нужным? Что ты имеешь в виду? Чтобы ты мог уйти и говорить всем, что мы вынудили тебя на такое? Прекрати паясничать!

– Хорошо, дай мне пять тысяч рупий, чтобы я мог купить половину мертвой кобылы, по крайней мере… и мои дети смогут принимать пищу хотя бы один раз в день.

– Ты наконец-то начинаешь улавливать смысл! – Бишан Сингх повернулся к мистеру Тивари, который стоял рядом: «Дайте ему две тысячи рупий, сэр, он не согласится на меньшее… Сержант Латиф только что сказал мне, что его кобыла околела…»

– Послушай, больше двух не могу дать. Если ты не согласен, мы встретимся в суде. – Услышав о смерти лошади, мистер Тивари разволновался. Он решил, что если возница не согласится на две, то заплатит ему три тысячи рупий. Со смертью лошади дело могло осложниться.

– Я согласен, сэр, я согласен… Как я могу позволить себе бороться с вами в суде?

– Иди с господином… и забери свое заявление.

Сержант Бишан Сингх направился к кабинету мистера Гехлота. Мистер Тивари вошел следом. Напряжение на его лице начало исчезать. Мистер Гехлот сразу же спросил возницу: «Что ты решил, Аслам?»

– Господин…

– Говори… Не бойся.

– Господин выплатит мне две тысячи рупий в качестве компенсации.

– И ты забираешь заявление с обвинением девушки?

– Да, господин.

– Хорошо.

Мистер Гехлот повернулся к мистеру Тивари, который сидел напротив него.

– Поздравляю, сэр… Вы подготовили деньги?

– Да, я сделал это прежде, чем покинул свой офис. Мистер Тивари начал вынимать из кармана кошелек.

– У меня есть с собой кое-что… я могу отдать это вам? – Женщина, которая сопровождала девушку, нерешительно коснулась своего кошелька.

– Нет, Арчана, не надо… – Мистер Тивари остановил ее.

Мистер Гехлот поручил Бишану Сингху отвести возницу к Аджею Митталу и написать заявление об отмене обвинения и подписать его. Затем он повернулся к Шине, которая сидела и испуганно смотрела на него: «Дочка, води машину уверенно, но будь осторожна в толпе – обращай внимание на этих слепых типов».

В ответ Шина просто опустила взгляд. Господин Тивари догадался, что мистер Гехлот не сказал Шине о смерти лошади. Возможно, он решил, что чувство вины будет мешать ей водить машину. И именно поэтому немного раньше Гехлот отправил ее забрать машину с места аварии и припарковать возле полицейского участка, чтобы домой они все могли уехать прямо отсюда. Мистер Тивари был раздражен небрежностью Шины, но не мог не сочувствовать, глядя на нее. Сколько раз он говорил ей, что можно ездить по своему району; она не должна выезжать в старый город, особенно на переполненные транспортом улицы! Даже для самого опытного водителя затруднительно находиться в пробке на такой дороге. Она всего лишь ребенок. Только в прошлом году получила лицензию на вождение. А с тех пор, как приехала ее тетя Арчана из-за границы, у нее появилась поддержка. Теперь все пропало…

Мистер Тивари поднялся, горячо пожал руку мистеру Гехлоту и поблагодарил его за помощь. А вот Шина не смогла сказать вообще ничего. Покинув полицейский участок, она выглядела как заключенный, которого только что освободили из тюрьмы.

Аслам внезапно проснулся среди ночи от резкого звука ржания лошади.

«Это голос Сарвари – музыкальное, ритмичное ржание!»

Он поспешно открыл дверь и споткнулся. Снаружи была гнетущая тишина глубокой ночи, наполненная только периодическим стрекотанием многочисленных цикад, и оставшаяся без Сарвари одиноко стоящая тонга. Где сейчас Сар-вари? Как она может быть здесь? Он оставил ее безжизненное тело на дороге. Его заберет муниципальный фургон, собирающий безымянные тела. Как же быстро он убежал с места происшествия, забрав тонгу!

Аслам быстро вошел в комнату и начал отчаянно искать что-то под подушкой. Когда он нашел это, то прижал к сердцу и не смог подавить нарастающую волну эмоций, рвущуюся из его груди; он взвыл так громко, будто дерево, оторванное от своих корней, рухнуло на землю, и жалобные звуки его падения, казалось, разнеслись по всей округе.

«Что вдруг случилось с тобой? Аллах! Скажи что-нибудь… хоть что-нибудь!» Увидев его вопящим среди ночи, Зубейда начала трясти его. Дети тоже проснулись и с изумлением наблюдали за ним. Они никогда не видели своего отца в таком состоянии.

– У тебя что-то болит? Кошмар приснился? Если ты не скажешь мне, как я узнаю, что не так? Если ты рыдаешь из-за Сарвари… рано или поздно нам пришлось бы расстаться с ней… тебе придется смириться.

– Нет… она не сама оставила нас. Я убил ее, прежде чем она смогла… Ее смерть на моем счету! Умышленно ехал среди машин! Именно думая, что она умрет в любом случае, какая-то машина ее заденет, и ее смерть будет чего-то стоить… Эти деньги – это не деньги, они плоть и кровь Сарвари! – Сердце Зубейды замерло. Ее рука, которой она поглаживала спину Аслама, остановилась.