Работы, относящиеся к предреволюционным годам, во многом знаменуют новый этап развития дискурса о харизме в России. Авторы этих текстов обращаются к проблемам, связанным уже с современной церковной практикой. Большинство этих текстов были опубликованы по следам обсуждения церковных реформ, в которых они увидели применимость своих исследований.

Этот период знаменуется тем, что понятие харизмы начинает использоваться в документах, касающихся обсуждения реформы церкви в начале века: не только в протоколах Предсоборного присутствия[613], но и в «Отзывах епархиальных архиереев» (1905)[614]. Даже в епархиальной периодике говорится о современных миссионерах, которые, в случае правильного исполнения обязанностей, будут обладателями «древне-церковной харизмы»[615]. Эти случаи позволяют увидеть, что понятие харизмы постепенно обретает практическую значимость, с которой был связан переход от личностной к должностной харизме.

Факт распространения понятия на уровень документов, прямо связанных с реформой церкви, важен сам по себе, поскольку он побуждает гипотетически рассмотреть обсуждение церковной реформы (наряду с другими процессами) как поиск лица, которое можно было бы помыслить как носителя харизмы. Имплицитно это намерение содержится в документах Поместного собора Российской церкви 1917–1918 годов, где фигурировало понятие «харизма».