В русском академическом богословии начала XX века сформировались две тенденции, в рамках которых развивался концепт личностной харизмы. Возникновение этой идеи было связано с рецепцией идей К. Холля и критикой концепции Р. Зома. Однако в предреволюционные годы в духовной школе формируется третье направление, в котором в ходе полемики с протестантскими идеями формулируется концепт должностной харизмы. Этот сдвиг в трансформации семантики понятия «харизма» прослеживается во многих работах, но в некоторых из них концепт харизмы имеет скорее служебное значение для концепции авторов, наиболее же последовательное развитие его можно видеть в магистерской диссертации протоиерея Михаила Павловича Фивейского (1856–1919) «Духовные дарования в первоначальной христианской церкви» (1907).

История защиты Фивейского кажется характерной и важной для анализа развития концепта харизмы[524]. Он был выпускником МДА 1880 года, но только к 1902-му представил к защите свой текст магистерской диссертации, в которой анализируется понятие харизмы в корпусе посланий ап. Павла; однако в степени автору было отказано. Диссертация была доработана и опубликована в 1907 году, но соискатель снова потерпел неудачу в диссертационном совете. Только спустя десятилетие, накануне революции диссертация на соискание степени магистра богословия была защищена без изменений. По всей видимости, на положительный результат повлияло не только тревожное время, но и произошедшие изменения в духовно-академических дискуссиях о харизме, в которых совершился поворот от представлений о личностной харизматической власти к должностной.

Этот «должностной» поворот можно зафиксировать уже в докторской диссертации 1909 года Василия Никаноровича Мышцына (1866–1936), профессора Демидовского юридического лицея (до 1906 года работал в МДА). В его полемической работе «Устройство христианской церкви в первые два века» указывается, что все формы христианского служения являются харизматическими:

Разница… (между апостолами и епископами. – В. Я.) не в том, что первое служение было харизматическим, второе – нехаризматическим. Это довольно распространенное различение совершенно не отвечает духу первоначальной церкви и представлениям первоисточников[525].

В этом утверждении Мышцын критикует исторический подход, согласно которому харизма и должность не были тождественны в апостольский период. Далее он высказывает недовольство именно в отношении концепта личностной харизмы:

По взгляду апостола, говорят, управление есть благодатный индивидуальный дар и, следовательно, принадлежит не должности, а лицу. <…> Харизма управления для него совпадает с носителями управления. Отсюда самое изречение апостола о харизме управления означает не столько то, что этот дар есть совершенно случайный и может быть присущ каждому члену общины, сколько то, что служение управления, как и всякое другое служение, имеет в своем основании благодатный дар Божий. Отсюда харизма управления и должность у него совпадают[526].

Этот полемический тезис отображает потребность снятия противопоставления харизмы и должности, систематическое выражение которого видно в диссертации Фивейского[527].