В предреволюционные годы возникает новый тип описания харизматической власти, который определяется через должность, т. е. в соответствии с определенным положением в церковной иерархической структуре. Такого рода должностная харизма вместе с тем не сглаживает полемическую нагруженность понятия харизмы. Прежде всего, академические богословы этого времени пытаются снять оппозицию харизмы и должности и при этом выдвинуть иную – противопоставление образов апостольской харизматической церкви и современной бюрократизированной, которая должна быть реформирована по образу первой. Перспектива церковных преобразований придавала общественную актуальность работам этих авторов; например, во введении к своей книге один из представителей духовной школы ссылается на дискуссии в Предсоборном присутствии, говоря, что необходимо «преобразование и переустройство нашей Церкви на новых началах»[523]. Одним из таких начал и осознается харизматичность как специфическая черта древней церкви, которую необходимо возродить в современной жизни. Такой реформационный пафос был направлен не только в сторону «бюрократов», но и в сторону желающих возрождения в церковной жизни нового пророчества, возвращения свободных харизматических фигур древности. Хотя церковной реформы желали, пожалуй, все внутрицерковные группы, каждая из них использовала разные инструменты для их реализации и имела в виду разные идеалы. Поэтому в дискурсе о харизме возникают ранее исключенные из него фигуры – епископы и патриархи, в текстах о которых становится заметна критика идеи личностной харизмы. Именно в консолидации вокруг носителей иерархически-харизматической власти теологи и историки в период между двумя революциями увидели возможность для спасения церкви.