Николай Александрович Заозерский (1851–1919), профессор МДА по кафедре церковного права, принадлежал скорее к предшествующему поколению профессоров по сравнению с поколением Попова и Смирнова. Но к новым теориям он относился терпимо и склонялся скорее на сторону молодых исследователей. Заозерский предложил свою оригинальную идею церковной власти и по-своему осмыслял власть духовника, но в ранних его трудах концепт харизмы не занимал центрального места. Ситуация меняется в 1909–1911 годах, когда Заозерский пишет рецензию на труд Р. Зома.
В одной из своих ранних работ – «О священной и правительственной власти и о формах устройства православной церкви» (1891) – Н. А. Заозерский отмечал, что проявления харизматической жизни нарушали в раннехристианских общинах церковный порядок, в связи с чем потребовалось учреждение должностей, авторитету которых подчинялись бы и носители харизмы:
…в первенствующей церкви действие благодати крещения и руковозложения апостольского весьма нередко сопровождалось проявлениями необычайных благодатных дарований (харизмы). Это обилие дарований в неупорядоченном внешне приложении производило даже некоторое расстройство в церкви… эти явления вызывали потребность в установлении пресвитеров – <…> начальников, которым прочие должны повиноваться, коих распоряжения должны быть уважаемы, кои должны от всех пользоваться ограждающим достоинство и авторитет уважением, честью[470].
В полном виде это утверждение войдет в докторскую диссертацию Заозерского «О церковной власти» (1894)[471]. В такой перспективе он не отрицает харизму как таковую, рассматривает ее как органическую часть устройства апостольской церкви, дополняющую ее должностное устройство.
При этом харизматический период Заозерский не ограничивал только апостольским веком. В одной из своих статей начала 1900-х годов, касающейся канонического положения духовника, он утверждал:
…от духовника Восточной Церкви требовалось не соблюдение канонической формальной точности, как это требовалось от духовника Латинской церкви, не судейская обязанность быть верным закону, а искусство и опытность врача в диагнозе болезни и в удачном применении к данному больному врачевательных средств; посему же иногда это духовническое искусство рассматривалось прямо как чрезвычайный дар, как харизма[472].
По всей видимости, знакомый уже с трудом Холля Заозерский апеллирует к харизме духовника Восточной церкви, противопоставляя при этом ее формализму западного духовничества (важным также кажется противопоставление духовника как судьи и как врача). Разделяя эти идеи, Заозерский также положительно оценивал диссертацию С. И. Смирнова о духовном отце. В официальном отзыве от 6 июня 1906 года на работу Смирнова он указывал, что «автор оставляет далеко за собою» «даже получившего громкую известность Голля», не говоря уже об отечественных исследователях[473]. Такая похвала вызвана тем, что диссертант не только «прочно обосновал факт», согласно которому
в среде монашества… выработалось теоретическое воззрение, что тайная исповедь и духовническое врачевание есть особый благодатный дар («рассуждения духовом» 1 Коринф. XII, 10), не необходимо связанный с иерархическою степенью епископа и пресвитера, но приобретаемый пострижением в схиму, но и доказал, что в действительности и простые монахи, монастырские старцы или духовные отцы были признаны официально православным патриархом, как носители апостольской власти ключей наравне с епископами и пресвитерами[474].
Как и в приведенной выше цитате из статьи Заозерского, «особый благодатный дар» (в статье – «чрезвычайный дар, харизма») связывается с метафорой духовника как благодатного врача, исцеляющего от грехов[475]. Этот дар Заозерский основывает на пострижении в схиму, хотя Смирнов отнюдь не развивал этой идеи (судя по письмам И. В. Попова Смирнову, Заозерский с большим трудом изучал диссертацию Смирнова[476]). Но на данном этапе интересно не отношение Заозерского к исследованию Смирнова, а его личное осмысление концепта харизмы. Показательно, что из речи Заозерского исчезает понятие «харизма», – по всей видимости, в этом можно видеть некие перемены во взгляде автора на этот термин. Уже в 1903 году по отношению к той группе церковных лиц, которые предстают у Заозерского как «не имеющие официально-церковного авторитета, но могущие встретиться едва ли не в каждом сословии, в каждой профессии», он употребляет определение «энтузиасты в вере»[477]. Помня о связи понятий «энтузиазм» и «харизма» в исследовательской линии Холль – Смирнов, можно утверждать, что Заозерский выбирает синонимичное понятие, чтобы избежать использования понятия «харизма». Возможную причину можно видеть в распространенности в российском контексте парадигмы, которую задал Р. Зом, и неудовлетворенности ею Заозерского.
Начиная с 1909 года Н. А. Заозерский работает над рецензией на «Церковное право» Р. Зома, случай для которой подает вышедший на русском языке перевод этого труда. Как видится, Заозерский в этом тексте выступает не только против Зома, но и против русских мыслителей, с ним солидаризирующихся[478].
Рецензия выходила в «Богословском вестнике»: первые две части – «Теория бесправной церкви» и «Духовная сторона права» – вышли соответственно в октябре и декабре 1909 года; третья часть, «Базис церковного общения», – в апреле 1910-го; четвертая часть, «Иерархический принцип в церковной организации», – в январе 1911-го. В 1911 году рецензия была опубликована отдельным оттиском.
В рецензии Заозерский выступал против противопоставления свободной и правовой организации церкви, как то делал Зом. Русский канонист обратил внимание на внутреннюю противоречивость концепции харизматической организации, в которой есть и власть, и рецепция, и организация, но по своей природе, как часто оговаривается Зом, они находятся вне правового поля. Наиболее убедительно замечание Заозерского звучит относительно проблемы признания со стороны общины за тем или иным ее руководителем наличия харизмы:
Ведь, если в Церкви поставляет органов управления Дух Святый через раздаяние учительного дара, то какой смысл имеет признание полученной свыше харизмы Церковью, т. е. собранием прочих членов? Раз учительствующий действует по призванию свыше – зачем еще ему человеческое признание этого полномочия, этого призвания? Пророки, действительно призванные свыше, не искали признания, также и апостолы[479].
Цитата показывает, что ее автор планирует не столько опровергнуть критикуемую концепцию, сколько найти в ней положительное ядро[480]. Но поскольку в чистом виде харизматическая организация у Зома предстает как «теория бесправной церкви», как оксюморон, Заозерский предлагает корректировку этой модели:
Харизматики никогда не были иерархами только в силу своих дарований; они становились таковыми лишь тогда, когда церковным собранием, возглавляемым иерархами, удостаивались рукоположения или хиротонии. Если бы не было 12-ти апостолов, избранных непосредственно Господом и получивших от Него всю полноту власти церковной – не было бы и харизматиков. <…> Они являлись тогда, как и потом, в качестве чрезвычайных органов Божественного Промышления о церкви: что же касается иерархии, то она представляет всегдашнее, необходимое учреждение[481].
У Заозерского харизма как явление не отрицается, он лишь выступал против абсолютизации этого элемента церковной жизни. Поэтому он выводит харизму из области необходимой организации и вводит в область чрезвычайной. Заозерский описывает носителей должности как руководителей церковного сообщества, контролирующих и харизматические служения. Для обозначения принципа иерархического порядка в церкви используется категория церковной власти, которую преемники апостолов (епископы) получают при посвящении[482]. Именно это отличает носителей харизмы от иерархов. Но Заозерский мог и вполне широко понимать харизму, относя ее и к должностным лицам. В его концепции харизма не разграничивает, с одной стороны, апостолов и пророков, с другой стороны – епископов, пресвитеров и диаконов. Все эти служения могут быть описаны в логике определения харизмы как дарования Божия:
Первые непосредственные Божии избранники и учредители, вторые – должностные лица, поставленные и руководимые первыми на служение и в служении Церкви <…> и снабженные силой свыше или различными дарами, не исключая и дара учительства[483].
Вступая в полемику с Зомом относительно его идеи исторического перехода от харизматической к правовой организации, Заозерский отрицает эту логику и говорит об изначальности в церкви правовой власти, которая установлена Богом для «необходимости сохранения в церкви порядка»[484]. Порядок Заозерский противопоставляет «анархизму», который следует как из концепции Зома, так и из работ близких ему авторов[485].
Итак, в концепции Заозерского не имеющие сана носители харизмы оказываются под контролем должностных лиц – церковной иерархии. Его тезис, по всей видимости, состоял в том, что церковь как учреждение не может существовать без иерархии, как и никакое учреждение не может находиться без правовой основы[486]. Соответственно, идея харизматической организации в трактовке Зома кажется ему разрушительной для строя церкви. В этом ракурсе Заозерский предлагает переосмыслить понятие «должность», которое для его концепции церковного порядка является корневым.
Зом, как отмечалось, исключил все категории своей экклезиологической концепции из правовой области, поскольку природа права формальна. Рецензент Зома, напротив, исходит из мотивов кантианской философии, в которой «право есть необходимый постулат практического разума»[487]. Состояние долженствования, в котором находится каждый член церкви, строится на категориях долга и обязанности[488]. Соответственно, пребывание в этом состоянии делает возможным существование церковного единения на социальном уровне:
Выработка в себе нового нравственного характера есть обязанность каждого члена церкви, обусловливающая его право общения, право пребывания в церковном общении[489].
Такая модель долженствования, возводимая Заозерским к Канту, распространяется и на «должность», а точнее – на тех должностных лиц, которые осуществляют контроль над порядком церкви[490]. Должности оказываются значимее харизматических служений, поскольку
водворение евангельской дисциплины в жизни церкви и широкое значение «пастырской деятельности», было задачей первоустроителей церкви ничуть не меньшей, чем благовествование и пророчество[491].
Переходя от исторической части к теоретической (хотя в данном случае все исторические аргументы проецируются и на современность), Заозерский эксплицирует то положительное содержание, которое может нести идея харизмы. Выше указывалось на ранние тексты автора, в которых он положительно отзывался о диссертации С. И. Смирнова и сам видел уместным применять «харизму» к области пастырского действия. Но в той части рецензии, которая была опубликована в 1911 году, Заозерский корректирует и эту идею. Начнем с его прямого вопроса, заданного как будто по отношению к тезисам Смирнова:
Но может ли быть названо церковное пастырство иерархией? Есть ли в нем элемент власти: не есть ли оно – только долг, или свободно избранный подвиг христианина, например, одаренного харизмой пророчества или учительства?[492]
Отвечая на этот вопрос, автор описывает пастырскую власть в категориях личного примера и святости, что выводит ее за рамки институциональной власти[493]. Заозерский противопоставляет «властвование», т. е. государственную власть, с присущим ей принципом насильного принуждения, и «начальствование» в церковной жизни[494]. Он опирается на важнейший для пастырского богословия отрывок 1 Петр 5:1–4 и указывает на то, что «пресвитеры должны» служить «не официально, по „долгу службы“ – выражаясь современным языком, но отдаваясь всецело: любя свой долг, как свое собственное дело»[495]. Состояние долженствования священника основывается не только на внешнем положении носителя церковной должности, но и в большей степени на внутреннем расположении к долгу. Внесубъективная должность и личный долг, таким образом, оказываются тесно связаны в пастырской деятельности.
Рецензия Н. А. Заозерского на «Церковное право» Р. Зома представляет важный пример критической позиции по отношению к концепции харизматической власти. Власть такого рода не связана с постоянной должностью, оказывается свободной от институционального регулирования и вмешательства и не имеет рационального основания. Такой анархичности харизматической организации Заозерский противопоставляет порядок и контроль правовой организации. Церковь не может существовать вне постоянного регулирования, поэтому изначально были установлены должностные служения, поддерживающие дисциплину. Если у Зома акцент поставлен на всеобщее священство (поскольку каждый может выделиться своей особой харизмой), то у Заозерского правовой аспект церковной жизни строится на всеобщем долженствовании. При этом несложно заметить, что за критикой Заозерского стоит и его интерес к концепции Зома.
В пастырском служении Заозерский обнаружил ту область, где применение концепции харизматической власти может быть корректным. Фигура пастыря, с одной стороны, позволяла Заозерскому сохранить последовательность в отношении его взгляда на церковную иерархию как на обладательницу власти в церковном сообществе, – тезис, который он последовательно доказывал начиная с работ 1890-х годов. С другой стороны, область пастырского служения, к которой концепт харизмы активно применялся современниками Заозерского, не являлась противоположной должностному служению в церкви (пастыри, как правило, имели священный сан).