Профессор Кенигсбергского университета Ханс Ахелис (1855–1937) в своем исследовании «Die syrische Didascalia» (1904) находит любопытный ракурс, в котором он развивает оппозицию харизмы и должности. Он описывает борьбу епископата с остатками харизматических служений в церкви, которые видит в церковных вдовах[155].
Ахелис в своей работе последовательно противопоставляет в церковной истории свободную харизму и институциональную должность. На автора памятника Didascalia apostolorum, который Ахелис издавал и исследовал, он смотрит как на носителя такой должности и переносит эту оппозицию на столкновение представительниц женского служения и епископов:
Институт вдов имеет долгую историю, восходящую к самым ранним временам христианства. Представитель современного епископата, каким был автор Дидаскалии, должен был ощущать их древние права как посягательства на свое положение, и он стремился устранить их все[156].
Желание «устранить» влияние вдов, служение которых затрагивало все сферы церковной жизни, связано было с борьбой за власть, поскольку вдовы руководили и некоторыми церковными общинами. Ахелис описывает столкновение вдов и епископов как противоборство двух властных начал, одно из которых должно победить в историческом процессе: «Две духовные силы (geistlichen Gewalten) не уживаются друг с другом, одна должна подчинить себе другую»[157]. Поскольку церковная вдова не имела «упорядоченной должности» (geordneten Amt) и даже разрушала основанный на ней строй, она «должна влиться в организм общины»[158]. «Вдова не хотела, – пишет Ахелис, – чувствовать себя мирянкой и подчиненной епископа»[159]. Вместе с тем епископ уже обладал полнотой власти, и «поэтому вдовы удалялись в небольшие монастыри, где их старые права все еще полностью признавались»[160]. Но даже вдалеке от епископа, по словам Ахелиса, они влияли на церковную жизнь и отдаляли от епископской общины многих христиан.
В той логике церковного устройства (называемого Ахелисом «монархическим епископатом») должен быть единоличный центр церковной власти, который заключается в епископе. Поэтому Ахелис указывает на введение должности диакониссы, о котором говорится в Дидаскалии, как попытку институционализировать женское харизматическое начало. В этой связи исследователь пишет, что «на место харизматической вдовы ставится клерикальная диаконисса, а на место Духа – должность»[161]. Однако, как считает Ахелис, по замыслу автора Дидаскалии обуздание вдов было первым шагом, главная его задача – полностью избавиться от этого «рудимента прошлого»[162]. Уловка состояла в том, что епископ как единственный обладатель права рукоположения получал полный контроль над диакониссами: теперь женщины, с одной стороны, должны оказывать ему полное иерархическое послушание, с другой стороны, они не могли получать более высокие церковные должности, «поскольку высшие [иерархические] ступени занимались мужчинами»[163].
В изданном в 1912 году фундаментальном обзоре «Christentum in den ersten drei Jahrhunderten» Ахелис возвращается к проблематике харизматической власти. Рассматривая историю раннего христианства, он прежде всего противопоставляет «иудейское законничество» и «уникальность новой религии», проявившейся в «энтузиазме», в «носителях духа Христова», преобразивших мир[164]. Вместе с тем энтузиазм апостолов, как считает Ахелис, не устранял право как таковое. Он, вслед за Гарнаком, указывает на два уровня организации древней церкви[165], баланс между которыми был нарушен во время борьбы с гностицизмом. Если в древней церкви «энтузиазм и организация функционировали параллельно, хотя и с разной силой: правовые институты только зарождались, Дух властвовал почти неограниченно», то в ходе полемики с гностицизмом «противостояние между Духом и должностью (Gegensatz zwischen Geist und Amt) было решено в пользу должности»[166]. Так «дискредитация энтузиазма» в еретических сообществах привела к развитию монархического епископата[167]. Однако в истории христианства ярко проявлялся энтузиазм аскетизма и мученичества[168], и в том числе он проявился в борьбе церковных вдов за церковную власть.
В работе 1912 года Ахелис воспроизводит свою аргументацию из исследования «Die syrische Didascalia». Он указывает, что в ранней церкви вдова входила в состав церковной иерархии вместе с епископами, пресвитерами и диаконами – для нее специально «была создана четвертая священническая должность (viertes klerikales Amt)»[169]. Женщины и в дальнейшем воспринимали себя как «древних пророчиц», которые «не вписываются в рамки епископальной модели»[170]. Снова опираясь на Didascalia apostolorum, Ахелис указывает, что вскоре была создана и должность диакониссы, которая «лучше… описывала ее как служительницу, неспособную к самостоятельным действиям в общине»[171]. В своем новом исследовании Ахелис пишет и о девственницах, в среде которых «долгое время сохранялись воспоминания о первых временах церкви, когда в общинах господствовала не должность, а Дух», позволявший «присваивать себе» различные служения в церкви[172].
Для начала XX века такого рода рассуждения Ахелиса казались слишком радикальными[173]. Ссылаясь на исследования Ахелиса, А. фон Гарнак в своих работах «Die Mission und Ausbreitung des Christentums» (1902, второе издание – 1906) и «Entstehung und Entwickelung der Kirchenverfassung und des Kirchenrechts» (1910) описывает женские служения вне контекста борьбы вдов за церковную власть. В работе «Миссионерская проповедь и распространение христианства» Гарнак указывает, что история женских служений «очень темна», но «эти учреждения показывают, как рано церковь обратила внимание на организацию женщин разного положения»[174]. Однако, как указывает исследователь уже во втором издании, организованные женские служения не получили широкого развития в церковной жизни:
Церковная организация создала тем самым нечто совершенно уникальное; но даже в древности это учреждение, похоже, не оправдало себя по-настоящему; оно быстро теряет значимость, и до общепринятых достижений дело не дошло[175].
Женское служение, как указывает Гарнак, получает развитие в среде гностиков и монтанистов, где оно понималось как пророческое. Именно борьба с этими еретическими сообществами «побудила церковь запретить всякую деятельность женщин в церкви, исключая служебные обязанности вдов и диаконисс»[176]. Указав на эти обстоятельства, Гарнак хотя и говорит о напряжении между епископатом и вдовами, но не описывает его ни в терминологии Ахелиса (оппозиция «харизма/должность»), ни в рамках его концептуальной рамки (у Ахелиса эта история предстает как борьба женского и мужского властных начал). В упомянутой работе 1910 года Гарнак и вовсе отказывает в подробностях в отношении женского вопроса, лишь фиксируя то, что диакониссы, вдовы и девы находили место в структуре христианской общины[177].
Исследование Х. Ахелиса оказалось важным в том же отношении, что и работа К. Холля. Опираясь на идеальную схему харизматической власти, предложенной в «Церковном праве» Р. Зома, они пытались, во-первых, перенести ее на свой исторический материал, постепенно историзируя противопоставление харизмы и должности (на материале борьбы монахов или вдов с церковной властью); во-вторых, соотнести раннехристианского носителя харизмы с конкретными фигурами церковной истории. Внимание к отдельным харизматическим фигурам еще более характерным станет для исследований М. Вебера, который опирался на труды протестантских исследователей.
Хотя тезисы Ахелиса не оказали влияния на протестантский академический контекст в начале века, они оказались важны, как будет показано далее, для некоторых русских богословов, которые увидели в них потенциал для решения актуальных проблем церковной жизни.