Карл Холль (1866–1926), ученик Гарнака и идейный последователь Зома[137], экстраполировал понятие харизмы на проблему власти византийских монахов. Он не только использовал вслед за своими учителями понятие харизмы, но и попытался научно развить их тезис о борьбе монахов как новых носителей харизмы с духовенством. В своем фундаментальном исследовании 1898 года «Enthusiasmus und Bussgewalt beim griechischen Mönchtum: eine Studie zu Symeon dem neuen Theologen» («Энтузиазм и власть духовничества в греческом монашестве: исследование о Симеоне Новом Богослове») К. Холль преследовал цель зафиксировать напряжение между харизмой и должностью в послеапостольский период. Холль в вводной части своего исследования постулирует свою цель как выявление «противоположности должности и духа (der Gegensatz zwischen Amt und Geist)»[138]. Также Холль говорит об оппозиции должности и «свободного Духа (freien Geist)»[139]. Но далее в тексте он отождествляет харизму и дух, поскольку в конечном итоге переходит к изучению харизмы монахов[140]. В данном случае Холль следует Зому, который рассматривал действия Святого Духа и в структуре устройства церкви, и как личного дара. Эти идеи высказывал еще их предшественник И. Ф. Г. Гункель (1862–1932) в своей диссертации 1888 года «Действие Св. Духа согласно простонародным представлениям апостольского периода и в учении ап. Павла», в которой акцент был поставлен на изучении внутреннего мира «пневматиков»[141]. Находясь под влиянием своих старших коллег, Холль предлагает для описания этого опыта термин «энтузиазм», указывая на то, что харизматик буквально является носителем Духа[142]. Но Холль и развивает эту традицию: если Зом противопоставлял харизму и право, а Гарнак говорил лишь о напряжении (die Spannung) между Духом и должностью, то Холль говорит о противостоянии в истории харизмы и должности.
В работе «Enthusiasmus und Bussgewalt» можно выделить два уровня изложения этой оппозиции. Во-первых, Холль обозначает историческое преемство носителей харизмы, находя в истории церкви конкретных деятелей, подходящих под это описание; во-вторых, по ходу своего исследования он выделяет концептуальные элементы этой оппозиции.
Холль предлагает в своем исследовании несколько ключевых моментов в истории преемства харизматической власти. Отправной точкой для него является момент, когда в церкви было подавлено движение монтанистов, выступавших против любых институциональных форм христианства. Этот факт он расценивает как стеснение харизмы, вызвавшее бурную ответную реакцию со стороны христианских аскетов[143]. Сначала идея харизмы сохранялась в области пастырского душепопечения, которое на Востоке, с точки зрения Холля, связывалось не с иерархической степенью, а прежде всего с духовной опытностью. Для исследователя ключевыми фигурами, мыслящими в таком русле, были александрийские теологи Ориген и Климент[144]. Идея харизматического душепопечения воспринимается в монашеском движении, в котором харизма проецируется на духовное руководство. Развитию этой тенденции на уровне возникновения различных концепций в монашеской среде способствовало введение практики откровения помыслов (открытие на исповеди не только греховных действий, но и желания их совершить) своему духовному отцу, который, как правило, не имел священного сана, но обладал особой харизмой[145]. Важным итогом развития представлений о харизме монаха стало возрастающее доверие всего церковного народа к монашествующим, которые стали с этого времени принимать для духовного окормления и мирян[146].
В ходе исторического изложения Холль выделяет и концептуальный уровень описания харизмы монаха-духовника. Обозначим круг этих идей.
Для Холля важнейшей идеей является духовное преемство: он попытался в своей работе обозначить преемство между раннехристианскими харизматиками и византийскими аскетами. Так, харизма, которую монах получал вследствие уподобления своей жизни – жизни апостольской, побуждала воспринимать его как преемника апостолов: «Духовные дары, которыми монах мог похвастаться в связи со своей апостольской жизнью, заставляли видеть в нем преемника апостолов»[147].
Поскольку «харизма» как концепт начинает развиваться в монашеской среде, она связывается с аскетическими практиками как целью: «Харизмы – это <…> силы, которые ему (монаху. – В. Я.) необходимы для достижения цели»[148]. Но если в древнехристианской мысли харизма давала способность к аскезе, как пишет Холль, то позднее возникает представление о том, что подвиг аскета способствует возникновению харизмы:
Древнехристианская идея о том, что харизма наделяет способностью к аскетизму, на языческой христианской почве претерпела инверсию: аскетические достижения приводят к харизме…[149]
Аскет, имеющий харизму, обретал особое властное положение в монашеской общине. Харизма духовного руководителя требовала абсолютного послушания ему верующих, как будто бы они слушались Самого Христа[150].
В соответствии с целью своей работы Холль противопоставляет харизматический авторитет аскетов, исходящий от личных даров, внешней власти иерархии, основанной на должности[151]. Вслед за Зомом он говорит тут о столкновении «духа независимости в монашестве» (selbständigen Geist im Mönchtum) и «порядка в церкви» (Ordnung der Kirche)[152]. Эту оппозицию Холль будет развивать в статье 1921 года, противопоставляя правовую организацию иерусалимской общины и павловские общины, основанные на харизме[153].
Таким образом, Холль, опираясь как на Зома, так и на Гарнака, использует понятие «харизма» при описании духовного руководства, находящегося вне иерархической структуры церкви, и предлагает характеристику харизматической власти этого типа. Так, понятие «харизма» выходит за рамки описания апостольского века и постепенно «социологизируется»[154].
К. Холль развивает предложенную Р. Зомом оппозицию харизматической и правовой организации на материале анализа аскетической мысли древней церкви. Холль использует понятие харизмы при выстраивании модели власти духовного руководителя в среде византийских монахов и противопоставляет ее власти носителя должности, т. е. церковной иерархии. Монахи, с точки зрения Холля, становятся преемниками апостольской харизмы благодаря своим аскетическим практикам. Такое виденье Холль возводит к Симеону Новому Богослову, тем самым приближая «харизму» от древней церкви к современности.