Полный рассказ обо всех формах нонконформизма и инакомыслия в БССР выходит за рамки этой книги – эта амбициозная цель, хочется надеяться, будет реализована в других исследованиях. Здесь я хочу указать на некоторые вопросы, заслуживающие дополнительного внимания историков и исследователей культуры.

Например, мне не удалось глубоко осветить биографию и деятельность рабочего и диссидента Михаила Кукобаки. Его публикации и борьба за свободу были глубоко интеллектуальны и, несомненно, заслуживают большего внимания[940]. В целом история рабочих-диссидентов во многом остается неизученной.

Изучая самиздат и нонконформистские дискурсы в советской Беларуси, я заметила: несмотря на то что активисты эмиграции и интеллигенция в советской Беларуси были разделены железным занавесом и почти не имели посредственных контактов друг с другом, они пересекались в символическом поле беларусской культуры вопреки логике холодной войны. Письма и воспоминания эмигрантов, а также архивные документы показывают их хорошую информированность о публикациях в советской Беларуси. Деятели эмиграции оперативно и подробно откликались на культурные события в БССР в зарубежной печати. Советские печатные издания были доступны в главных библиотеках Запада, например в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Еще доступнее были материалы о БССР для тех, кто работал в Институте изучения СССР и на таких радиостанциях, как RFE/RL[941]. Советские беларусские литераторы, в свою очередь, получали информацию из критических публикаций в советской прессе, а иногда сами были вынуждены участвовать в травле своих заокеанских соотечественников. Кроме того, в 1956 году в Белостоке стала выходить газета «Нiва», а беларусская диаспора в Польше стала тем промежуточным звеном, которое содействовало обмену публикациями и идеями с обеих сторон границы. В книге эта тема была лишь поверхностно обрисована и, безусловно, заслуживает отдельного исследования.

Еще один аспект, который мне не удалось осветить подробно, – гендерный. Например, было бы перспективно изучить вопрос, как воспроизводились или, наоборот, отвергались в самиздатовских и нонконформистских публикациях гендерные стереотипы, навязанные советской системой. Как следует из истории, представленной в этой книге, культурное инакомыслие в советской Беларуси имело преимущественно «не женское лицо»[942]. Однако эта история может и должна быть дополнена. Женщины оставались недопредставленными в среде беларусской творческой интеллигенции позднесоветского периода, и причины этой непредставленности, а также особая роль женщин и влияние их на беларусскую культуру ждут более пристального изучения.