Примерно очертить социальный портрет интеллектуалов, чьи идеи в той или иной степени рассматривались в этой книге, позволяют собранные данные, включающие информацию об образовании, о происхождении и позиции внутри советской системы (см. таблицу 5 и диаграммы в Приложении).

Как показал анализ, большинство интеллигентов имели высшее образование (университет или институт). Большинство происходило из крестьянских семей, а вторую по численности группу составляли потомки интеллигентов. Последние родились и/или выросли в городах и принадлежали в основном к поколению интеллигенции 1980-х годов. Минск был особенно значимым городом для беларусской интеллигенции, он был местом жительства большинства интеллектуалов.

Неожиданными оказались выводы, связанные с происхождением интеллигентов из Западной или Восточной Беларуси. Территория современной Беларуси делилась на две части чуть меньше двадцати лет, в 1921–1939 годах, но последствия этого разделения сохранялись многие годы. Диаграммы 2 и 3 в Приложении демонстрируют, что большинство интеллектуалов, формулировавших альтернативные идеи в советской Беларуси, происходили с Востока. Можно было бы ожидать большего нонконформизма на территориях, которые оказались подчинены советскому режиму почти на два десятилетия позже. Однако жители Западной Беларуси часто находились под бо́льшим подозрением, им приходилось активнее доказывать свою политическую лояльность, и их карьерные перспективы зачастую были ограничены.

Проанализированные в книге самиздатовские публикации, нонконформистские дискурсы и деятельность интеллигенции позволяют увидеть проблемы, волновавшие беларусскую инакомыслящую интеллигенцию. Они касались проблем истории, языка, культуры, экологии и политики, противоречили официальной точке зрения и еще до перестройки ставили под вопрос основы советской системы. Однако эти тексты и дискурсы были далеко не однородны. Позиции варьировали от конструктивного (или институционального) инакомыслия, ограниченного рамками критики советской культурной политики, до – в предельном случае – системной оппозиции с радикальной программой культурной, экономической и политической эмансипации.

Подводя итоги, можно выделить четыре условные группы беларусской интеллигенции, которая формировала особенности культурного ландшафта позднесоветской Беларуси:

• творческая интеллигенция, которую можно разделить на две подгруппы: «конформистов» и «нонконформистов»;

• диссиденты;

• национальная интеллигенция;

• поколение 1980-х годов.

Первая группа была самой многочисленной. Согласно общепринятому в СССР определению, интеллигенция была социальной группой, состоявшей из образованных людей, занятых творческим умственным трудом. Она должна была функционировать как посредник между Коммунистической партией и рядовыми гражданами: с одной стороны, поддерживая основы советского режима, а с другой – пользуясь полученными от него привилегиями.

Иван Шамякин, один из самых известных и широко читаемых беларусских советских писателей и глава издательства «Беларусская советская энциклопедия» («Беларуская Савецкая Энцыклапедыя»), так описал эту позицию интеллигенции внутри советской иерархии в интервью журналу «Полымя» (1985):

Мы можем радоваться, что авторитет советского писателя высокий. Наша литература выражает планы партии, мысли, дела и чаяния народа. Партия поддерживает наш авторитет. Все прочее зависит от нас самих. Каждый читатель, оставаясь с книгой, должен понять, увидеть, что его советник – писатель – в высшей степени партийный человек, убежденный и последовательный защитник всенародных интересов, заботливый садовник человеческих душ, хранитель народных традиций, человек, влюбленный в мир, в людей[930].

Это интервью было опубликовано накануне перестройки – в тот самый месяц, когда Михаила Горбачева избрали генеральным секретарем ЦК КПСС. Оно сигнализировало, что эта группа интеллигенции все еще в силе и не намерена сдавать позиции. Парадоксально, но ее утрированная лояльность по отношению к партии соединялась со стремлением служить беларусскому народу и человечеству в целом. Подобные высказывания, искренние или нет, поддерживали идею миссии интеллигенции. Выходили национальные периодические издания, писались и публиковались литературные произведения на беларусском языке. Более того, их качество нередко было довольно высоким. В АН БССР работали институты беларусской истории и литературы, хотя все они поддерживали советскую идеологию и советскую национальную политику. Игорь Бобков, писатель поколения 1980-х, лучше всех выразил эту двойственность беларусской советской интеллигенции в своем романе «Минутка» («Хвілінка»)[931]:

Они [беларусские советские литераторы] сидят в своих журналах и издательствах и думают только о том, что на их век хватит. И дети их уже окончили русские школы с английским уклоном. И дома они давно уже перешли на русский[932].

С одной стороны, эта группа успешно кодифицировала беларусский язык и издавала больше книг на беларусском, чем когда-либо прежде. Она же расширила сферу беларусской истории и культуры. С другой стороны, язык кодифицировался таким образом, чтобы содействовать дальнейшему слиянию наций, а историография касалась только тех тем, которые одобрял или находил приемлемыми Отдел идеологии и пропаганды ЦК КПСС.

Среди этой группы интеллигенции довольно многих можно было бы определить как нонконформистов. Они – например, члены официального Союза писателей – придерживались позиции, что советский писатель или историк должен принять режим, и в то же время глубоко ощущали недостатки советской системы (в целом или в конкретных аспектах) и считали, что имеют право критиковать их.

Знаменитый диссидент и нобелевский лауреат Александр Солженицын в статье «Жить не по лжи», опубликованной в самиздате в 1974 году, обратился к советской интеллигенции, убеждая ее следовать путем правды. С точки зрения Солженицына, это был единственный, самый простой и в то же время самый трудный путь эффективного сопротивления системе. Для многих представителей беларусской интеллигенции «правда» (праўда) была руководящим жизненным принципом, и они высказывали ее в своих произведениях задолго до Солженицына. Для тех, кто вырос на идеях российских демократов, русской литературы XIX века и беларусского возрождения начала XX века, кому привили чувство ответственности за судьбу родного народа, было вполне органичным выбрать путь сопротивления.

Некоторые из них – такие, как Василь Быков и Владимир Короткевич, – постоянно боролись с советскими цензорами за право публиковать свои книги и противостояли нападкам советской прессы. И Быков, и Короткевич предлагали неконвенциональные концепции прошлого, впоследствии вдохновившие беларусских интеллектуалов на реинтерпретацию национальной идентичности и политической идеи Беларуси в период перестройки[933]. Правдивые военные романы Василя Быкова звучали как обвинение в адрес советских властей, а Владимир Короткевич создал мощную романтическую мифологию, которая способствовала превращению советских граждан в беларусов[934]. Некоторым – например, Алесю Адамовичу и Николаю Улащику – пришлось переехать в центр, в Москву, где они могли избежать большинства ограничений и имели возможность быть услышанными. Работы подобных писателей и ученых позволяют поставить под вопрос тезис о преимущественном конформизме беларусской советской интеллигенции, поскольку во многих случаях их позиция была явно высказана и служила важным признаком несогласия, прораставшего внутри советской системы.

Ко второй группе принадлежала диссидентская интеллигенция «общедемократической ориентации», как определил ее Михаил Чарнявский. Она пережила радикальный разрыв с советской системой, а ее представители обычно занимали маргинальные позиции в обществе. Она была близка к российскому диссидентскому движению и демонстрировала высокую степень аффилиации с русской культурой. Эта группа не была предметом изучения в настоящей книге, но важно отметить, что она способствовала эмансипации национальной интеллигенции, а ее существование свидетельствует о разнообразии протестных культур в позднесоциалистической Беларуси.

В первую очередь здесь следует назвать легендарную и отчасти мифологизированную фигуру минского интеллектуала Кима Хадеева (Кім Хадзееў). В 1949 году он, в то время студент филологического факультета Беларусского государственного университета, смело выступил на одной из организованных руководством университета дискуссий, а затем был арестован и прошел через систему ГУЛАГа.[935] Хадеев вернулся в Минск в середине 1950-х годов и собрал вокруг себя круг инакомыслящих. Будучи исключительным эрудитом, он вел абсолютно «антисоциальный», как говорили в Советском Союзе, образ жизни, но все же вдохновлял многих молодых людей, побуждая их свободно мыслить и действовать[936].

Третьей и самой немногочисленной группой была «старая» национальная интеллигенция, чьи произведения и идеалы глубоко укоренились в идеологии национального возрождения начала XX века. Как правило, эти люди не принадлежали ни к каким официальным институтам. Некоторые – такие, как Лариса Гениюш, – пережили сталинские лагеря. Другие, как Микола Ермалович, который вышел на пенсию в 36 лет из-за серьезных проблем со здоровьем, или Зоська Верас, проживавшая в Вильнюсе, избежали ареста, в связи с чем могли продолжать свою деятельность. Благодаря своему социальному положению аутсайдеров они могли переписываться с эмигрантской интеллигенцией, обладали и делились недоступными в то время знаниями, в том числе книгами и другими источниками информации. Так, дом Ларисы Гениюш стал местом сбора минской интеллигенции, несмотря на риски репрессий: советские власти следили за ее гостями и перлюстрировали письма. Микола Ермалович посвятил жизнь созданию альтернативной историографии.

Четвертую группу интеллигенции можно обозначить как поколение 1980-х или, по их собственному определению, поколение «Тутэйшых»[937]. Эта новая группа интеллигенции сложилась в конце 1970-х – самом начале 1980-х, на пике брежневского застоя. Учитывая ее стремления к культуре и интеллектуальной традиции Запада, к ней более применим термин «интеллектуалы». Они провозглашали преемственность с нонконформистской интеллигенцией и «старой» национальной интеллигенцией, но решительно заявляли о своей оппозиции к остальным группам.