По мере того как перестройка в Советском Союзе набирала силу, важнейшими источниками актуальной политической информации и площадками для острых дискуссий становились газеты и журналы. Не менее значимой была их роль в открытии для читателей ранее недоступных произведений запрещенных авторов.
Алексей Юрчак описывает, с каким удивлением и воодушевлением типичный начитанный советский интеллигент обнаруживал воспоминания бывшего узника ГУЛАГа Льва Разгона в журнале «Юность» или стихи казненного большевиками поэта Николая Гумилева на страницах «Огонька»[859]. На переднем крае перестройки находились и другие всесоюзные газеты и журналы, такие как «Литературная газета», «Московские новости» и «Новый мир»[860]. Все эти издания были доступны и в советской Беларуси, хотя спрос намного превышал предложение и перед киосками с вывеской «Белсоюзпечать» выстраивались длинные очереди[861].
Беларусская интеллигенция также читала и обсуждала прессу соседних балтийских республик, которая оперативнее и смелее реагировала на перемены, порожденные перестройкой. Там могли публично высказываться мнения и позиции, которые все еще не рисковали публиковать в Беларуси.
Например, в начале 1988 года в эстонской «Радуге» вышла статья Зенона Позняка, в которой он критиковал двуязычие как продукт советской бюрократии[862]. Эта статья стала продолжением дискуссии, начатой чуть ранее эстонским лингвистом Мати Хинтом (Mati Hint, 1937–2019). Интересно, что один из наиболее влиятельных западных журналов по исследованию национальных вопросов Nationalities Papers в том же году перевел и перепечатал и статью Хинта, и ответ Позняка[863] – национальный вопрос в СССР стал вызывать большой интерес на Западе.
С учетом того, что телевизионные каналы еще долго оставались под централизованным партийным контролем, быстрее всего отражали перемены в политической жизни литературные, исторические, общественные и политические журналы и газеты, служившие печатными органами беларусской советской интеллигенции. Тем более что институты среднего и высшего образования, транслировавшие государственную политику, не имели возможности оперативно отвечать на запросы времени.
После XXVII съезда КПСС 1986 года цензура и контроль частично смягчились, что почти сразу же повлекло трансформацию содержания периодики. Литературные и исторические ежемесячники и еженедельники были в меньшей степени зависимы в выборе текстов и информации, чем ежедневные издания, напрямую подчиненные ЦК КПБ, как, например, газеты «Звязда» и «Советская Белоруссия». Кроме того, содержание публикаций в то время сильно зависело от политической позиции и личной смелости редакторов. Как отметил Райнер Линднер, культурные и исторические журналы служили важными инструментами создания письменной истории[864]. Хотя он писал в основном о досоветском и постсоветском периодах, СМИ в последнее десятилетие существования Советского Союза были не менее, а более влиятельны и важны: они одновременно преобразовывали позднесоветское общество и писали его историю.
Роль этих литературных журналов и газет нельзя свести только к популяризации литературных произведений советских авторов. К подзаголовкам таких журналов помимо слова «литературный» зачастую добавлялось и «общественно-политический» – это подразумевало, что данное издание нацелено на формирование мировоззрения читательской аудитории. С точки зрения Коммунистической партии история и литература были инструментами пропаганды идеологии, однако литературные журналы всегда позиционировали себя как нечто отдельное от собственно пропагандистских изданий. Кроме того, беларусская литература, как и литературы других советских республик, никогда не ограничивалась рамками одной лишь идеологии.
Если журналистов традиционно обучали пропагандировать политику партии, то литературные работники были менее идеологически ангажированы и в результате более независимы в своих мнениях. Чем дальше заходили перестройка и гласность, тем ярче проявлялись различия в позициях разных государственных СМИ.
В отличие от соседних республик цензурные ограничения в БССР заметно ослабели только к середине 1988 года. В это время стали появляться смелые статьи, критические и дискуссионные. Первыми на перемены откликнулись журнал «ЛiМ» и газеты «Чырвоная змена» и «Знамя юности», последние две издавались на беларусском и русском языке соответственно и были печатными органами беларусского комсомола.
Еженедельник «ЛiМ» в период редакторства (1986–1990) Анатоля Вертинского (Анатоль Вярцiнскi, р. 1931), поэта, публициста и переводчика, стремительно превратился в платформу, где представители интеллигенции высказывали свои тревоги, обменивались мнениями и обсуждали насущные проблемы. При этом некоторые факты из творческой биографии Вертинского могут послужить иллюстрацией типичной для беларусской советской интеллигенции двойственности: с одной стороны, он сделал свой журнал платформой для критических публикаций, а с другой – публиковал в нем же свои антиамериканские и просоветские путевые заметки с ангажированными замечаниями о политической и социальной жизни в США[865].
Ведущая роль «ЛiМ» в формировании альтернативной интеллектуальной культуры стала очевидной после 3 июня 1988 года. В этот день была опубликована статья археолога Евгения Шмыгалева (Яўген Шмыгалеў) и историка искусства Зенона Позняка «Куропаты – дорога смерти» («Курапаты – дарога смерці»), где описывались находки недавних археологических раскопок в Куропатах, месте массовых расстрелов и захоронений близ Минской кольцевой дороги. Впервые в советском беларусском СМИ публично обсуждалась трагедия массовых казней периода сталинских репрессий. Эта статья стала первой официальной публикацией, свидетельствующей о переменах в советской Беларуси.
Современники так комментировали роль газеты «ЛiМ»:
«ЛiМ» тогда [в 1987 году] демонстрировал неслыханный демократизм и смелость. «Тутэйшыя» связывали это исключительно со смелостью и добросовестностью редактора. Сам Вертинский сказал, что демократизации главного органа СП [Союза писателей] способствуют в первую очередь веяния времени, что его заслуги как редактора тут немного[866].
После 3 июня 1988 года 16-страничный еженедельник начал постоянно публиковать на своих страницах мнения, расходящиеся с официальной позицией ЦК КПБ. Явным признаком ослабления партийного контроля стали постоянные критические нападки Отдела пропаганды ЦК КПСС, которым «ЛiМ» подвергался наряду с московскими изданиями «Огонек» и «Московские новости». Трансформацию роли «ЛiМ» в глазах интеллигенции отметило в 1989 году неподцензурное издание «Навiны БНФ» («Новости БНФ»):
Трудно было поверить, что еще недавно аббревиатура «ЛiМ» имела народную расшифровку: «Лесть и месть». Сегодня «ЛiМ» становится библиографической редкостью почти сразу после поступления в продажу. Такой подъем популярности не случаен: с приходом на должность главного редактора Анатоля Вертинского газета заговорила смело и независимо на самые больные темы, ушла от ориентации на высокопоставленные мнения, обрела свое лицо[867].
Редакция журнала «Полымя», напротив, некоторое время продолжала занимать консервативную позицию[868]. Но в 1988 году и она стала чувствительнее к переменам, происходившим в СССР, в результате чего тираж этого издания тоже начал расти.
Этот журнал открыл свои страницы для стихов и прозы молодых авторов, в том числе членов группы «Тутэйшыя». Он стал также печатать литературные произведения, еще в недавнем прошлом запрещенные цензурой. А в 1988–1990 годах здесь были опубликованы исторические очерки Миколы Ермаловича и воспоминания бывшего узника сталинских лагерей Сергея Граховского (Сяргей Грахоўскi). Всего тремя годами ранее Граховский, готовя книгу своих мемуаров об известных беларусских поэтах и писателях, не мог и вообразить, что история его испытаний в лагере также будет опубликована[869]. 9 января 1985 года он писал в своем дневнике: «Рукопись своей покалеченной будущей книги сдал. Назвал ее „Так и было“. К сожалению, многое было совсем не так. Если бы рассказал, как оно было, книга заслуживала бы внимания»[870].
Вскоре в журнале появились обсуждения экологических проблем и последствий чернобыльской катастрофы (чаще всего – в разделе «Из редакционной почты» («З рэдакцыйнай пошты»)). В 1986 году должность главного редактора занял поэт Сергей Законников (Сяргей Законнікаў, р. 1946). Для него чернобыльская тема была одной из главных, на долгие годы она стала лейтмотивом его поэзии.
В 1988 году «Полымя» опубликовало трагикомическую пьесу «Тутэйшыя» – одно из главных драматических произведений народного поэта Беларуси Янки Купалы, которую он написал в первые годы советской власти (пьеса была закончена в 1922-м). Это смелое и критическое по отношению к любой внешней, приходящей власти произведение. Не менее критичен автор и по отношению к тем, кто под власть подстраивается. Судьба этого произведения свидетельствует о двойственной рецепции всей «неконвенциональной» беларусской литературы при советском режиме. Ранее «Тутэйшыя» публиковались только однажды, в 1924 году, причем тоже в журнале «Полымя»[871]. Впоследствии советская цензура не менее четырех раз запрещала эту пьесу для публикации и постановки. Она была вновь напечатана лишь в сентябре 1988-го, через три с лишним года после начала перестройки. При этом публикацию сопровождало невнятное предисловие, не дававшее правдивого объяснения, по какой причине она выходит так запоздало[872]. Более того, автор этого предисловия Анатолий Соболевский (Анатоль Сабалеўскі) был все еще очень осторожен в общей оценке значения произведения. Довольно скептически отозвался он и о главных положительных персонажах, созданных Купалой: учителе-беларусе Янке Здольнике и его ученице Аленке, а также о беларуском крестьянине Лявоне Гарошке. По мнению Соболевского, они не только не демонстрировали революционного рвения, но, наоборот, приняли революцию довольно пассивно[873].
Еще одним периодическим изданием, изменившим культурный ландшафт Беларуси в конце 1980-х годов, был журнал «Крынiца» («Родник», 1988–2002), основанный как литературный ежемесячник для молодых писателей и поэтов. Журнал печатался в двух версиях – беларусской и русской. Главным редактором «Крынiцы» стал сорокадвухлетний (по тем меркам довольно молодой для такой должности) поэт Владимир Некляев (Уладзімір Някляеў, р. 1946). В условиях, когда цензура все еще существовала, а у начинающих авторов было очень немного возможностей публиковаться, «Крынiца» стала почти единственной легальной площадкой для публикации экспериментальной прозы и поэзии. Также это был постоянный источник переводной западной литературы – в основном такой, которая еще не переводилась на русский или беларусский языки и прежде была недоступна беларусскому читателю.
Кристаллизовавшиеся в самиздате 1970-х и начала 1980-х годов альтернативные идеи и исторические подходы, а также национальные мифы стали в период перестройки частью широкого публичного дискурса. Как показывают публикации, представленные в этой главе, интенсивность, с которой альтернативные идеи стали проникать в публичный дискурс, усилилась еще до того, как гласность стала официальной партийной линией. По ним также хорошо прослеживается быстрая трансформация мировоззрения внутри сообщества интеллектуалов-нонкоформистов. Еще несколько лет назад, в начале 1980-х, они требовали возврата к подлинным основам марксистской идеологии, а теперь призывали к свободному развитию, полному суверенитету Беларуси и радикальной культурной эмансипации. Более того, авторами этих идей могли быть одни и те же активисты.