У нас, пишущих этот очерк, нет совершенно никаких связей с белоруской эмиграцией и заграницей. Уничтожение нашей интеллигенции органами КГБ происходит в полном молчании. Если эти страницы попадут в руки наших братьев и единомышленников из других республик СССР, располагающих более широкими возможностями связи и информации, мы надеемся на их солидарность и помощь[761].

Так начинается «Положение в Белоруси [sic]. 1974 год» – 47-страничная машинописная брошюра, которую написал и анонимно издал историк искусства Зенон Позняк, впоследствии – один из самых известных беларусских политиков 1990-х годов[762]. Брошюра, подписанная псевдонимом «Генрих Ракутович», изначально предназначалась к распространению в БССР и за ее пределами[763]. Это также объясняет использование русского, а не беларусского языка.

Этот самиздатовский текст возник как реакция на репрессии против «Академического кружка» 1974 года. Как уже упоминалось выше, этим названием позднее обозначили сотрудников АН БССР, объединенных беспокойством за судьбу беларусского языка и беларусской культуры и так или иначе выступавших в их защиту, что часто вызывало обратную реакцию руководства. В 1974 году КГБ стал вызывать сотрудников АН БССР (в основном лингвистов и историков) на допросы, ища доказательства существования подпольной «националистической группы». Пять научных сотрудников в итоге потеряли работу и возможность публиковаться. Один из них – Микола Прашкович, талантливый молодой филолог – так и не смог вернуться к научной деятельности и трагически погиб в 1983 году[764]. В 1975-м потерял должность научного сотрудника Института этнографии Академии наук БССР и сам Зенон Позняк[765]. Возможно, причиной стал как раз данный очерк с попыткой вступиться за уже уволенных коллег[766].

При этом «Положение в Белоруси» не ограничивается реакцией на беззаконие и репрессии против интеллигенции. Этот текст – попытка раскрыть перед читателем весь спектр культурной, моральной и экологической катастроф, которые, как считал автор, являлись результатом советского руководства. Критике подверглись советский антисемитизм и антисионизм, нарушения свободы вероисповедания в БССР, загрязнение воздуха, воды и почвы, проблемы в сферах культуры и образования и особенно национальная политика в СССР. Позняк протестовал против халатного хозяйствования и размещения вооружения на территории Беларуси, в то же время он писал об изолированности Беларуси и ее населения:

Сегодня нас, белорусов, как будто не существует в этом мире. Вокруг нашей родины – «стратегической зоны» – зона молчания[767].

Передача информационных сообщений с советских периферий была очень затрудненной. Как позднее вспоминал сам автор, написав текст, он провел несколько дней в Москве, надеясь переправить его за границу – для позднейшей передачи «Голосом Америки» или «Немецкой волной», но, не имея знакомых и надежных контактов в Москве, вернулся домой ни с чем[768].

Лейтмотив, который пытается донести автор до читателя, – представление о народах как о субъектах («существах») моральных и национальных[769]. Авторское определение «морального» отражает прежде всего христианскую мораль, а также вопрос личной и коллективной ответственности – необходимость в признании себя «соучастниками в преступлении», которое совершила и продолжает совершать коммунистическая система. Как полагает автор, только на основе свободного национального развития возможно развитие и личности, и человеческого сообщества в целом. Параллельно, однако, в тексте раз за разом возникают обвинения в адрес российского шовинизма и империализма во всех его формах, а тема ответственности сменяется риторикой жертвы.

Как видно из текста, Позняк был хорошо знаком с международным законодательством в сфере прав человека, которое СССР формально обязался соблюдать с 1973 года[770]. Также он следил за дискуссиями в среде российской инакомыслящей интеллигенции. Как раз тогда, когда проходили допросы сотрудников АН БССР, а Зенон Позняк писал текст о ситуации в советской Беларуси, разгоралась полемика между А. Солженицыным и А. Сахаровым.

Солженицын написал «Письмо вождям Советского Союза» в сентябре 1973 года, однако какое-то время его содержание оставалось неизвестным широким кругам интеллигенции[771]. В январе 1974 года письмо переправляют за границу и печатают в Париже отдельной брошюрой. Сахаров пишет свой ответ писателю 3 апреля 1974 года[772]. Позняк подготовил свой очерк в марте-апреле того же года. Показательно, что в завершающей части текста его риторика по отношению к «московским демократам» становится намного жестче[773]. Возможно, таким образом он пытается реагировать на дискуссию со стороны, настаивая на независимости всех народов СССР: «[п]уть наш должен быть путем свободных наций и суверенных национальных государств»[774].

Полемика Солженицына и Сахарова, ознаменовавшая расхождение во взглядах среди русской инакомыслящей интеллигенции, не удовлетворяла Позняка. Он воздавал должное храбрости обоих участников и, конечно, понимал художественное и политическое значение произведений Солженицына, однако он подозревал «московскую демократию» в поддержке «империалистической идеи существования России и СССР»[775] сомневался, что российская интеллигенция готова принять свободное и независимое развитие нерусских народов.

Текст Ракутовича-Позняка отличали и широкие взгляды, и ярко выраженный антикоммунизм, что выделяло его на фоне большинства статей и выступлений его современников – особенно представителей «поколения шестидесятников», которые в основном по-прежнему выступали за реформирование советской системы[776]. Полное отрицание советского режима, отказ от основ марксистской идеологии и идея независимого развития советских наций – все эти положения из статьи Позняка еще не стали общими убеждениями даже среди инакомыслящей интеллигенции середины 1970-х годов[777].

В БССР, как и в других советских национальных республиках, местная интеллигенция в основном сосредоточивала внимание на вопросах языка и культуры, тогда как борьба за демократию и права человека считалась темами интеллигенции московской[778]. Автор «Положения в Белоруси» объясняет такую позицию, во-первых, «зоной молчания», сложившейся вокруг республики, а во-вторых – стремлением беларусской интеллигенции к «конкретному делу», «упорному труду» и «служению своему народу» вместо «экстремистских выходок», под которыми он, как представляется, понимал открытое сопротивление[779]. Как следует из этого противопоставления, Позняк (и, возможно, его окружение) уже тогда достаточно серьезно размышляли над эффективностью различных стратегий сопротивления. Понимание советской власти как инородной и навязанной извне определяло и тактику обращения с нею.

Недвусмысленный призыв к независимости всех наций и народов СССР представляет собой самую важную, но и самую удивительную идею этой публикации, учитывая всеобщую убежденность в долговечности СССР[780]. В своей позднейшей художественной повести «Полынь-полынь…», частично основанной на воспоминаниях и посвященной национально-ориентированным кругам интеллигенции в конце 1960-х – начале 1970-х, Позняк еще радикальнее противопоставляет позицию «несогласия с коммунистическим строем» «борьбе за национальное» (и против «российского империализма»). Он объясняет это своей убежденностью, что через какое-то время коммунистический строй и советское государство должны будут так или иначе закончить свое существование[781].

В то же время этот текст – яркий пример того, как демократические взгляды могут соседствовать с радикальным этническим национализмом, а толерантность – с предвзятостью к той или иной нации. Так, критика антисемитизма соседствовала с утверждениями о «неблагодарности» евреев, а признание необходимости свободного развития всех наций – со спекуляциями о пьянстве и лености русских. Справедливо и остро разоблачая «российский империализм» в политике советского руководства, Позняк в то же время не в состоянии избавиться от ксенофобии и предубеждений в отношении русских. В этом отношении позиция автора «Положения в Белоруси» оказывается неожиданно близкой к убеждениям критикуемого им Солженицына.

В 1976 году автор «Положения в Белоруси» был восстановлен в Академии наук, на этот раз как научный сотрудник Института истории[782]. Влияние и степень распространенности среди современников его текста и идей, что в нем содержатся, сложно оценить со всей точностью. Однако его ценность как документа, отражающего убеждения и разочарования национальной интеллигенции (точнее, ее убежденной антисоветской части), несомненна. Также здесь были сформулированы упущения власти и проблемы беларусского советского общества в конкретный период – во вторую половину 1974 года.

Изложенные в брошюре тезисы перекликаются как с более поздними статьями Позняка (начиная со времен перестройки), так и с политической программой БНФ «Возрождение»; они позволяют проследить его становление как публичного интеллектуала и политика.