Когда перестройка набрала силу, традиционное понятие интеллигенции стало уступать место западной идее интеллектуала. Это утверждение в большей степени относится к интеллигенции национальных республик, где импульс антиколониального освобождения от влияния русской культуры соединился с волей к политической эмансипации. Юрген Хабермас доказывает, что интеллектуалы появляются в обществе, где существует либерально-ориентированная публика, восприимчивая к их идеям и мобилизующим призывам, и хотя бы частично функционирует правовое государство (Rechtsstaat), в котором мыслимы универсальные ценности и культура сопротивления[479].

В советской Беларуси после объявления перестройки и гласности появилось множество обращений интеллектуалов к Михаилу Горбачеву. Ранее аналогичная волна обращений возникла на самом пике процесса десталинизации – с 1957 года до начала 1960-х.

Вторая половина 1980-х была плодотворным временем для культуры и интеллектуальной жизни. Эти годы можно сравнить только с периодом национального возрождения начала века и с интенсивной беларусизацией при поддержке советских властей в 1920-х годах. За короткое время беларусский культурный ландшафт резко изменился: по всей республике возникали культурные, художественные и интеллектуальные объединения, а с ними и новые печатные издания. Официальные издания, избавленные от государственной цензуры, начали публиковать литературные произведения и материалы, которые долгие годы скрывались от читателей.

Ил. 8. Генерал-полковник советской артиллерии, читающий неподцензурную газету «Навіны БНФ», 1990 год. Антивоенные протесты молодежного объединения «Талака» (предположительно апрель-май 1990 года). Источник: Коллекция С. Витушки, Вильнюсский Беларусский историко-этнографический музей имени Ивана Луцкевича. Печатается с разрешения директора музея Людвики Кардис

В то же время это был период суровых интеллектуальных вызовов. Советский канон рушился, а коллективная идентичность, предложенная в короткий период национального возрождения начала XX века, во многих отношениях устарела, хотя и была все еще привлекательна. Возникла потребность в новой формуле коллективной идентичности. Также появилась потребность локализовать беларусскую культуру интеллектуально и пространственно: она больше не могла существовать ни в виде отдельной сущности между Востоком и Западом (как некогда постулировала идеология национального возрождения), ни как вторичная по отношению к русской культуре.

Ил. 9. Беларусские и зарубежные участники Скарынінскага свята (Праздника в честь 500-летия Ф. Скорины) перед памятником Ф. Скорины в Полоцке, 8 сентября 1990 года. Праздник, организованный с разрешения и при поддержке ЦК КПБ, превратился в политическую манифестацию с требованиями восстановления памятников архитектуры и религиозных свобод. Среди изображенных на фото: Генадь Буравкин, Юрка Туронок, Гай Пикарда, Джим Дингли, Адам Мальдис, о. Александр Надсон. Источник: Фонд Гая Пикарды, Беларусский архив и библиотека им. Франциска Скорины, Лондон. Печатается с разрешения Совета Библиотеки

Точно так же должны были самоопределиться и те, которым предстояло создать этот канон, потому что старая советская интеллигенция не могла служить этой цели. По всему рушившемуся Советскому Союзу складывалась новая социальная группа интеллектуалов, противопоставлявших себя старой советской интеллигенции. По мнению Дубравки Угрешич, новые европейские интеллектуалы были нужны, чтобы апеллировать одновременно к своему локальному сообществу, к Европе и к миру, в котором нарастали процессы глобализации[480]. Как удачно заметил Леонидас Донскис, они должны были «опережать историю»[481].

Для беларусской национальной элиты эта задача выглядела как требование найти баланс между действиями по сохранению родного языка и родной культуры и попытками связать Беларусь и самих себя с внешним миром. Кроме того, было необходимо преодолеть, во-первых, факт культурной колонизации русским и советским империализмом, а во-вторых (и в самом начале это непросто было осознать) – растущее влияние Запада, который продолжал, как однажды постулировал Ларри Вульф, «изобретать Восточную Европу»[482], включая Беларусь в качестве одного из своих альтер эго.

Растущая потребность в интеллектуальной ясности не была чем-то абсолютно новым или уникальным для БССР – она была частью процесса демократизации с постепенным открытием архивов и отменой цензуры, происходившего во всем Восточном блоке. В то же время эта потребность возникла как ответ на советскую национальную политику и подкреплялась попытками воскресить традиции «прерванных» движений национального возрождения XIX – начала XX века.