Тернистые пути беларусской истории XX века вызвали среди интеллектуальной элиты активную дискуссию о «подлинном центре» Беларуси. Им считались и Минск (Менск), и Вильнюс (Вильня), но этот выбор так и не стал окончательным. Действительно, в XIX и первой половине XX века Вильнюс (бел. Вильня, польск. Вильно, рус. дорев. Вильна, идиш ) был важным центром интеллектуальной жизни для многих нарождавшихся национальных элит, в том числе и беларусской. После Второй мировой войны беларусская интеллигенция как будто приняла границы, проведенные Сталиным в 1939 году (см. карту 1 на с. 15), и отказалась от идеи Вильни как беларусской столицы, согласившись с литовской версией топонима – Вильнюс. Более того, найти какие-либо упоминания Вильни и ее значения в беларусской истории было почти невозможно. Историк Алесь Смолянчук пишет:
Советские власти заботились о том, чтобы административные границы БССР не пересекались ни в исторических исследованиях, ни в культурных проектах[472].
Несмотря на то – а может, именно потому, – что Вильня была центральным местом альтернативного социалистического проекта беларусской идентичности, беларусская интеллигенция воздерживалась от ностальгии по Вильне, остерегаясь обвинений в «буржуазном национализме»[473].
В результате все еще довольно многочисленное беларусское население Вильнюса чувствовало себя забытым и отлученным от Беларуси. Публицистка и писательница Зоська Верас в своих письмах жаловалась, что минская интеллигенция ничего не знает об истории и современном положении беларусского меньшинства в Вильнюсе и его округе[474]. Верас жила в Вильнюсе с конца 1920-х годов и по своему опыту знала, как менялись взаимоотношения между беларусами внутри и за пределами Беларуси.
Ил. 7. Карикатура на антидемократические силы в советской Беларуси. «Демократия: Ищу последнего прибежища в Литве. Сталинизм: А я в Минске». Источник: Беларуская Трыбуна. 1989. № 6 (FSO. Gs. 160)
С началом перестройки роль этого города в беларусской культуре снова возросла. Консерватизм руководства БССР контрастировал с национализмом литовских коммунистов, например таких, как Альгирдас Бразаускас[475]. Смелость литовской прессы многократно перевешивала обскурантизм беларусской. В Литве также печатались некоторые самиздатовские публикации, например «Ксэракс беларускі», а также альманах членов общества «Тутэйшыя» – «Літаратура». В Вильнюсе прошли первые демократические собрания беларусской интеллигенции – учредительные съезды БНФ и Второй съезд Конфедерации беларусских объединений (Канфедэрацыя беларускіх суполак)[476]. И наконец, в 1991 году в Вильнюсе Сергей Дубавец заново начал выпуск «первой беларусской газеты» «Наша нива».
Довольно неожиданно в конце 1980-х годов появились требования «вернуть» Вильнюс Беларуси – но не со стороны апологетов национализма, а со стороны консервативных функционеров. Партийные руководители, намеренные предотвратить провозглашение независимости Литвы, решили шантажировать литовцев «вильнюсским вопросом». Беларусская интеллигенция сразу ответила протестом и осуждением. 11 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР провозгласил независимость. Чуть больше чем через две недели, 29 марта, Президиум Верховного Совета БССР потребовал от литовцев вернуть «беларусские территории», включая Вильнюс. Уже 3 апреля лидеры БНФ оценили эти действия как «политический шантаж в отношении Литвы»[477]. Еще через неделю представители беларусской интеллигенции отправились в Вильнюс, где было подписано совместное воззвание «Саюдиса» и БНФ «Возрождение». В воззвании говорилось об опасности территориальных претензий, которые «могут нанести существенный урон стабильности политических процессов в Центральной Европе» и необходимости дальнейшего взаимодействия Беларуси и Литвы в экономике, культуре и образовании[478].