Подобно демократическим ценностям и национализму, религиозные практики и верования были важным импульсом сопротивления советскому режиму. Кроме того, религиозность была частью повседневной жизни тех представителей старшего поколения, которые родились и выросли до установления советской власти, а также в Западной Беларуси[421]. Далее я коснусь некоторых аспектов взаимосвязи между религиозной верой и нонконформизмом среди беларусской интеллигенции.

Еще в 1912 году Вацлав Ластовский утверждал, что религиозная неоднородность беларусского народа – один из факторов, тормозящих процесс национальной гомогенизации и ослабляющих национальную солидарность[422]. Это справедливо и для советского периода. Кроме того, взаимная изоляция, если не враждебность разных конфессиональных групп, только способствовала введению государственного атеизма.

По иронии истории эскалация религиозных притеснений стала частью хрущевской кампании либерализации[423]. В течение всего советского периода, в том числе с 1960-х по 1980-е годы, разные религиозные группы в Беларуси подвергались постоянным гонениям. Протестантским общинам часто отказывали в регистрации, многие из них стали нелегальными[424]. Отдельные православные и католические священники, а также верующие регулярно становились жертвами репрессий[425]. Среди интеллигенции, которая имела дело с системой социалистического образования и пропаганды чаще, чем крестьяне и рабочие, преобладало светское мировоззрение. Но все же религиозное мировоззрение, унаследованное от крестьянских семей и особенно матерей, латентно влияло на работу и жизнь большинства интеллектуалов, деятельность которых рассматривается в этой книге.

Михаил Чарнявский в попытке классифицировать беларусских диссидентов выделил среди них «религиозную группу» («рэлігійная плынь»). Он включил в эту группу тех католиков, греко-католиков и православных, которые защищали свое право на свободу вероисповедания. Как отмечает Чарнявский, власть до некоторой степени проявляла терпимость к православной церкви, а некоторые православные священники были даже скомпрометированы сотрудничеством с ней, – поэтому религиозное сопротивление было в основном характерно для неправославных конфессий[426]. Здесь нужно отметить, что этот тезис Михаила Чарнявского в большей степени касается среды клириков, чем прихожан. Так, среди клириков, известных своим противостоянием советскому режиму, были протестантский пастор Эрнст Сабила (р. 1932), католический священник Владислав Чарнявский (Владзіслаў Чарняўскі, 1916–2001) и греко-католический священник Виктор Данилов (Віктар Данілаў, 1927–2016)[427].

Главным текстом, который печатался и распространялся нелегально, стала Библия, и в первую очередь Новый Завет. Религиозные активисты, особенно из протестантских общин, стремились обеспечить христиан «словом Божьим», которое трудно было найти в советской Беларуси. «[Приобрести] Евангелие – это была целая проблема», – вспоминал Александр Сакович, ныне пастор церкви «Слово Веры» в Минске[428]. Христианская литература обращалась среди протестантов в основном на юге (Брестская и Гомельская области) и на западе республики (Гродненская область). В разные годы выходили «Братский листок», «Вестник спасения», «Сеятель Истины» и «Религиозные беседы для детей».

Религиозное образование молодежи крайне тревожило советское беларусское руководство, потому что оно разрушало тщательно выстроенную систему идеологического воспитания. Дети членов протестантских общин не вступали в пионеры и комсомольцы, зачастую не имели даже отдаленного представления о том, кто такой Василий Чапаев, и ничего не читали о Владимире Ленине[429]. В качестве примера идеологической борьбы против баптистов в советской Беларуси можно назвать книгу Михаила Герчика «Ветер рвет паутину». Действие книги происходит в глухом местечке беларусского Полесья. Пятидесятники («бывшие нацистские коллаборационисты») затягивают в сети религии мальчика-инвалида и его мать, которые ведут убогую, непросвещенную жизнь. Лишь когда вмешиваются школьные комсомольские активисты, все меняется, а мальчик выздоравливает[430].

Ил. 5. Жалоба представителей Брестской общины евангельских христиан-баптистов к прокурору Беларусской ССР и др. в защиту осужденных одноверцев (май 1968 года). Источник: Россия и Вселенская церковь. 1968–1969. № 4/1. С. 75. Из архивной коллекции OSA. Благодарю коллегу Т. К. за предоставленную копию

Представители интеллигенции не раз предпринимали серьезные попытки апеллировать к читателю, опираясь на религию. Например, поэтесса и узница сталинских лагерей Лариса Гениюш открыто называла себя верующей христианкой. Она была страстной поклонницей традиционной беларусской культуры и беларусского языка и полагала, что источник возрождения беларусского общества заключался в христианстве[431]. Для тех, кто не мог свободно выказывать свою веру, Гениюш оставалась связующим звеном с прежними поколениями верующих беларусов.

Поэт Рыгор Бородулин вспоминал, что на него сильно повлияло ревностное христианство его матери Акулины. Он был советским поэтом и не мог позволить себе попасть под влияние религиозного мировоззрения, но оно стало очевидным в его поэзии постсоветского периода[432].

Важно отметить, что христианство было неотделимо от традиционной крестьянской морали, которая преобладала и в среде беларусской интеллигенции. Как писала Лариса Гениюш,

Внутренняя потребность поступать правильно и помогать ближним – по этим принципам жили и те, кто противостоял коммунизму, и те, кто служил ему. Ярким примером одних была Лариса Гениюш, других – Максим Танк[434].

Именно интеллигенция протестовала против разрушения культовых зданий, которое происходило в контексте общей советской антирелигиозной кампании позднехрущевской эпохи и скрыто продолжалось также в брежневские годы. По всей Беларуси были разрушены десятки православных, католических и бывших униатских церквей, мечетей и синагог. Например, католическая приходская церковь XIV века, известная как Фара Витовта, много лет была одним из символов Гродно. В 1961 году ее взорвали по решению Гродненского горисполкома[435]. В середине 1960-х в городе Глубокое (Глыбокое, ранее Беразвечча) снесли униатскую церковь апостолов Петра и Павла, построенную в 1751–1756 годах и признанную историками искусства памятником виленского барокко[436]. Так называемую Холодную синагогу – одно из старейших каменных зданий в Минске, построенное в XVII веке, – снесли во время реконструкции квартала Немига в 1965–1966 годах[437]. Особенно жестокие разрушения происходили в Восточной Беларуси в 1920-х и 1930-х годах, а затем в 1950-х и 1960-х. От них пострадали не только религиозные, но и гражданские исторические здания. Например, Могилевская ратуша, поврежденная в годы войны, была снесена в 1957 году (восстановлена в 2007-м). В том же году снесли остатки Минской цитадели (Менскае Замшчына)[438]. Поэтому не случайно интеллигенция воспринимала антирелигиозную кампанию как уничтожение исторического наследия Беларуси и сознательное намерение ликвидировать ее культурную уникальность[439].

Ил. 6. Карикатура: «Игра в кости по-беларусски». Студэнцкая думка. 1989. № 3. Источник: FSO. Gs.161

В самиздате протест против разрушения религиозной культуры Беларуси особенно ярко проявился в тексте 1974 года «Положение в Белоруси», автором которого, как стало известно позже, был Зенон Позняк[440]. Кроме того, автор «Положения…» проводил прямую связь между упадком традиционной христианской морали и пороками позднесоветского общества – распространенностью «лжи, разврата, лентяйства, греха, жестокости и пьянства»[441].

В попытках сохранить религиозную культуру, которой увлеклось беларусское общество в конце 1980-х годов, важную роль также играли эмигрантские сообщества[442].

Лев Гарошка (Леў Гарошка, 1911–1977) редактировал беларусскоязычный журнал «Божым шляхам» («Божьим путем»)[443]. Кроме того, он долго работал главным редактором беларусской службы «Радио Ватикан», которое транслировало программы на беларусском языке.

В 1950–1975 годах католический священник Петр Татаринович (Петр Татарыновіч, 1896–1978) издавал в Риме религиозный журнал «Зніч» («Священный огонь»)[444].

Епископ Часлав Сипович был одним из основателей «Журнала беларусских исследований» (Journal of Belarusian Studies) и членом его редколлегии. Именно он основал библиотеку и музей имени Ф. Скорины в Лондоне, которая сегодня обладает одним из богатейших собраний беларусских книг и рукописей за пределами Беларуси и стала важным центром беларусской культуры в Европе[445]. После смерти Сиповича в 1981 году заведующим этой библиотекой больше тридцати лет проработал Александр Надсон. Во время холодной войны она обслуживала в основном эмигрантскую общину. Начиная с последних лет перестройки библиотека стала доступна и для интеллигенции из БССР[446].

В 1980-х годах в самиздате и тамиздате (публикуемом беларусскими общинами Великобритании и США) ходили стихи поэта и философа Олега Бембеля под псевдонимом Знiч, в которых переплетались мотивы религиозного спасения и национального возрождения.