Вторая мировая война коснулась сперва Западной Беларуси – когда 1 сентября 1939 года немецкие войска вторглись в Польшу. В польскую армию мобилизовали и беларусскую молодежь. Одним из рекрутов был будущий писатель и эссеист Янка Брыль: немцы взяли его в плен, но он сбежал из лагеря военнопленных, вернулся на оккупированные территории и стал сражаться в рядах партизан[255].
Секретные протоколы к Пакту о ненападении, подписанному СССР и нацистской Германией 23 августа 1939 года, разграничивали сферы их интересов в Восточной Европе. Вторжение Красной армии в Восточную Польшу советская периодика сопровождала риторикой освобождения угнетенных наций, освобождения и объединения народов Украины и Беларуси. 17 сентября 1939 года была оккупирована Западная Беларусь. Две части Беларуси – Западная и Восточная – официально объединились 12 ноября 1939 года, когда Верховные Советы УССР и БССР утвердили решение Народного собрания в Белостоке[256]. Но в БССР преодоление экономического и культурного разрыва между двумя частями республики заняло по меньшей мере несколько десятилетий[257]. Недолговечное издание газеты «Віленская праўда» («Виленская правда»), выходившей в Вильнюсе/Вильне в сентябре и октябре 1939 года, было одной из первых попыток привлечь на сторону новой власти западных беларусов – и рабочий класс, и интеллигенцию[258]. В ноябре 1939 года, после передачи Вильнюса Литве, газету переименовали в «Вилейскую правду» и перенесли в Вилейку, беларусский районный центр с названием, похожим на «Вильнюс».
Летом 1941 года вермахт стремительно оккупировал беларусские территории. Советская издательская деятельность и цензура прекратились. Территорию Беларуси опять поделили, на этот раз между генерал-комиссариатами Литвы и Беларуси под властью Вильгельма Кубе, рейхскомиссариатом Украины и гражданским административным (Zivilverwaltung) округом Белосток под властью обер-президента и гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха. Следуя принципу «разделяй и властвуй», немецкие власти использовали беларусский язык и беларусский национальный проект для столкновения разных групп населения на беларусских территориях, уже и так разделенных по административному принципу и национальным и политическим ориентациям[259].
Языковая и культурная политика оккупационных властей менялась как минимум три раза. В первые годы оккупации по приказу рейхсминистра Альфреда Розенберга, а с 1 сентября 1941 года – гауляйтера Вильгельма Кубе беларусскому языку частично отдавался приоритет. Позже, когда на смену убитому Кубе пришел Курт фон Готтберг, на первое место снова выдвинули русский язык[260]. Часть оказавшейся на оккупированной территории интеллигенции в поиске возможности большей автономии для Беларуси выбрало сотрудничество с нацистским режимом, но попытки беларусизации со стороны последнего не были ни настойчивыми, ни вполне успешными. По данным Юрия Туронка, на всей оккупированной территории Беларуси было опубликовано 117 наименований книг на беларусском языке, из которых 31 – учебные пособия, 21 – художественная литература, а 16 относились к немецким пропагандистским материалам[261].
Те, кто добровольно или вынужденно остались на оккупированной территории, были отрезаны от новостей с фронта[262]. Под немецкой оккупацией в Минске подпольно вышли три номера «Звязды», которые читали и распространяли с большой осторожностью[263]. В самом начале войны Центральный комитет КПБ оперативно организовал публикацию и распространение листовок на беларусском языке, разоблачавших лживость немецкой пропаганды, восхвалявших «великий русский народ» и героическое наступление Красной армии[264]. Для этой цели активно привлекали советских беларусских писателей. Среди них были Янка Купала (погибший при подозрительных обстоятельствах в Москве в 1942 году), Якуб Колас, Пимен Панченко (Пiмен Панчанка, 1917–1995), Максим Лужанин (псевдоним Александра Каратая, 1909–2001). В отличие от абсолютного большинства жителей БССР, эти писатели провели годы войны в тылу, успев вовремя эвакуироваться. Примечательным примером идеологической борьбы с врагом стала сатирическая поэма «Раздавім фашысцкую гадзіну» («Раздавим фашистскую гадину») бывшего сотрудника «Маладняка» и «Узвышша» Кондрата Крапивы (псевдоним Кандрата Атраховича, 1896–1991). Уже в 1943 году на освобожденных территориях возобновилась работа Главлита и советская издательская деятельность[265].
Когда война закончилась и советский народ отпраздновал победу, многие ожидали перемен в советской внутренней политике. И интеллигенция, и народ надеялись, что в стране, победившей фашизм, наконец наступит свобода и возобладает справедливость. Но их постигло разочарование. Настала эпоха позднего сталинизма, которую немецкий историк Дитрих Байрау характеризует так:
Чрезмерная враждебность, изоляция от Запада, распространение теорий заговора, охота на ведьм, показательные процессы и террор в политических элитах и против значительной части населения, теперь с сильным антисемитским акцентом[266].
Жители бывшей Западной Беларуси стали казаться советской власти особенно подозрительными[267]. Библиотеки городов и населенных пунктов на бывшей польской территории были поспешно очищены от «идеологически сомнительной» литературы. Коммунистическая партия предприняла ряд шагов, чтобы гомогенизировать культуру и идеологию объединенных беларусов. С целью установить полный контроль над всей культурной продукцией в БССР в 1947 году в аппарате Центрального комитета КПБ был создан Отдел культуры. В 1953 году Главлит конфисковал из беларусских библиотек 49 949 наименований «политически вредной» литературы[268]. 4 ноября 1953 года главные цензурные функции в БССР взяло на себя Государственное управление по охране государственных тайн в печати (Дзяржаўнае ўпраўленне па ахове дзяржаўных тайн у друку), подчиненное Совету Министров БССР[269].
В республике основывались новые журналы. Одним из них была выходившая раз в два месяца «Советская Отчизна» (1952), позже переименованная в «Нёман». Это был русскоязычный журнал, где печатались беларусские авторы на русском языке. Его появление символизировало неприкрытый поворот партии от поддержки национальных литератур к советскому русоцентризму. Перевод сочинений беларусских интеллектуалов с их родного языка на русский для распространения в их собственной республике означал нечто большее, чем простую популяризацию русского языка. Он угрожал самой основе их интеллектуального труда, связанного с национальным языком, и ставил под сомнение способность писать на языке, подходящем для читателей.
Смерть Иосифа Сталина в 1953 году не повлекла за собой немедленную либерализацию и десталинизацию в БССР – эти процессы происходили постепенно и рывками. Об этом я подробнее пишу в следующей главе.