Беларусскоязычная печать в БССР активно развивалась в первые годы коммунистической власти[213]. Почти в том же темпе учреждались связанные с ней цензурные институты. В январе 1921 года Центральный исполнительный комитет БССР (Цэнтральны Выканаўчы камітэт) выпустил декрет, регулирующий деятельность государственных централизованных издательств[214]. В 1922 году кооперативное издательство «Адраджэнне» («Возрождение») было переименовано в «Савецкую Беларусь» («Советская Беларусь») и приобретено государством[215]. В 1923 году на БССР был распространен контроль Главлита (Главного управления по охране государственных тайн в печати) – главного цензурного ведомства коммунистических властей. Годом ранее, в 1922-м, Главлит был учрежден в советской России и Украинской Советской Социалистической Республике.
В 1922 году была основан ежемесячный журнал «Полымя» – орган новой советской беларусской интеллигенции, обозначивший ключевую роль образованных слоев общества в процессе социалистического строительства. Одновременно Коммунистическая партия инициировала политику «коренизации». Эта политика была нацелена на образованные местные кадры и вовлекала их в управление созданными национальными республиками. Данная программа, принятая на Четвертом и Пятом съездах РКП(б) в марте и октябре 1921 года соответственно, также заложила принципы поддержки национальных культур. В БССР она проводилась как политика «беларусизации»[216]. Народный комиссар по вопросам национальностей Иосиф Сталин был в числе тех, кто – на этих съездах – выражал согласие с национальными устремлениями беларусского народа. Официально беларусизация началась 15 июля 1924 года, когда Центральный исполнительный комитет Коммунистической партии Беларуси (КПБ) издал декрет «О практических мерах по проведению национальной политики» («Аб практычных мерах па правядзенні нацыянальнай палітыкі»). В 1929–1930 годах эта политика была прекращена и последовала волна репрессий национальных коммунистов и интеллигенции[217].
В этот период журнал «Полымя» под редакцией национально-ориентированных коммунистов Змитрока Бядули, Всеволода Игнатовского (Усевалад Ігнатоўскі, 1881–1931), Тишки Гартного (Цiшка Гартны) и других заметно дистанцировался от решений партии. Более того, журнал поддерживал национальную идею гораздо активнее, чем того требовала программа коренизации и беларусизации[218]. Широко известная формулировка – культура национальная по форме и пролетарская по содержанию – была введена Сталиным в конце 1920-х годов, но она зачастую не совпадала с видением национальной интеллигенции[219]. В 1924 году в этом журнале напечатали сочинение Янки Купалы «Тутэйшыя» – ироническую пьесу, в которой эфемерность всех политических режимов противопоставлялась устойчивости местного народа, испокон веков живущего на этой территории, и его умению приспосабливаться к любой власти. Автор, помимо прочего, высмеивал представителей «советского порядка» за необразованность и беспринципность[220].
Два других журнала, посвященные литературе, искусству и литературной критике, – «Маладняк» и «Узвышша»[221] – были основаны членами молодежных литературных и художественных объединений под теми же названиями. Общество «Узвышша», существовавшее в 1926–1931 годах, объединяло поэтов и литературных критиков, которые заявляли (довольно вольнодумно), что художественное качество стихотворения должно цениться выше его общественной полезности. Самыми яркими фигурами в этом объединении были поэты Владимир Дубовка (Уладзімір Дубоўка, 1900–1976), Язеп Пуща (Язэп Пушча, 1902–1964) и критик Адам Бабарека (Адам Бабарэка, 1899–1938). Журнал «Узвышша» публиковался с 1926 по 1929 год; в 1928 году он выходил раз в два месяца, в 1929-м – раз в квартал. Тираж варьировался от 1500 до 1000 в 1928 году и от 2000 до 1000 в двух последних номерах, вышедших в 1929 году[222].
Формально обе эти организации подчинялись Центральному комитету комсомола (Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи, ВЛКСМ). Молодым людям из бедных крестьянских и рабочих семей большевики дали огромные привилегии: ранее трудно было вообразить такие возможности для образования и творческой работы на родном языке. Как пишет Дэвид Марплз, «нетрудно было проглотить пилюлю социализма, когда ее сопровождало полноценное национальное и культурное возрождение, когда русский язык почти исчез из официального оборота, из высших учебных заведений и школ»[223].
Неслучайно численность творческих работников и количество литературных произведений росла в геометрической прогрессии. Члены обоих обществ были в эти годы увлечены ленинскими идеями, что было типично для людей этого возраста и социального происхождения, но все же стремились экспериментировать и не боялись высказывать несогласие. Оба журнала, возникшие на волне национально-ориентированной политики партии, выражали желание молодежи построить новое социалистическое общество. Но не в общепринятом понимании.
В противоположность им редакторы «Звезды» («Звязды») с самого начала следовали политике партии, хотя эту газету официально назначили главным печатным органом КПБ только в начале периода репрессий, 1 февраля 1931 года[224]. В 1929–1931 годах именно «Звезда» возглавила гонения на беларусскую интеллигенцию. Они начались с обвинений служащих Наркомата земледелия (Наркомзем во главе с Дмитрием Прищеповым) и Наркомата просвещения (Наркомпрос во главе с Антоном Балицким), а затем было открыто дело Союза освобождения Беларуси (Саюз вызвалення Беларусі, СВБ)[225]. Начиная с 1932 года «Звязда» под руководством Наума Ленцнера (1902–1936) следовала методам газеты «Правда», которая, будучи главным органом КПСС, «никогда не ошибалась»[226].
Другое интеллигентское издание – еженедельная газета «Літаратура і мастацтва» («Литература и искусство», «ЛіМ») – было основано позже, в 1932 году. 17 августа – 1 сентября 1934 года состоялся Первый всесоюзный съезд Союза писателей[227]. Эти крупные шаги в сторону институционализации литературы закрепили особое положение писателя как в советском обществе в целом, так и в каждой национальной республике, в том числе БССР. Уже первый номер «ЛіМ», вышедший 26 февраля 1932 года, энергично поддержал кампанию против так называемого «беларусского демократического национализма» («нацдэмаўшчыны»). Симптоматично, что он изобиловал самообвинениями интеллигентов.
«ЛіМ» появилась в то время, когда значительная часть беларусской интеллигенции находилась под непосредственной угрозой ссылки и физического уничтожения. Ее появление знаменовало острую потребность коммунистической партии в культивации нового типа интеллектуальной элиты – послушной, готовой заниматься агитацией и пропагандой в массах. Похоже, что другая цель создания «ЛіМ» состояла в том, чтобы подавить альтернативные идеи среди интеллигенции посредством слов и действий ее лояльных представителей. Слежка со стороны Комитета партийного контроля и ОГПУ (Объединенного государственного политического управления), тяжелые условия труда и жизни, угроза смерти – все это угнетало интеллигенцию, ослабляло ее творческую энергию и элементы инакомыслия[228].
В начале 1930-х годов альтернативные идеи исчезли из периодической печати БССР. Линднер показывает, что в начале советского правления интеллигенция пламенно поддерживала национальную идею, но к концу 1920-х в ее среде уже царили самокритика и покаяние[229]. Видный историк, президент Беларусской академии наук Всеволод Игнатовский к 1928 году уже пережил эту трансформацию. В том же году в Минске выходит книга на немецком языке с обзором литературной деятельности Янки Купалы, нацеленная на популяризацию беларусской культуры за границей. В ней ни разу не была упомянута одна из его лучших пьес – «Тутэйшыя»[230]. В 1930–1931 годах по итогам процесса по делу СВБ девяносто из ста восьми беларусских интеллектуалов и членов национальных обществ были признаны виновными и отправлены в ссылку[231]. Большинство оставшихся на свободе предпочли создавать идеологически приемлемую продукцию и бросились искать «врагов народа» своими силами. В роли врага зачастую оказывался недавний коллега или друг. В 1937 году, когда началась новая волна репрессий, подсудимые по делу СВБ снова стали жертвами. Большинство из них казнили или отправили в лагеря, где выжили только немногие. По подсчетам Леонида Морякова, всего за десять лет (1930–1939) были репрессированы 350 советских беларусских литературных деятелей, почти половина из них погибла[232].