На протяжении почти двух месяцев около 450 партизан, которыми командовали офицеры и сержанты 27-го батальона альпийских стрелков, удерживали и обороняли плато Глиер в двадцати километрах к востоку от Анси[194], которое простиралось примерно на двенадцать километров в длину и пять в ширину на высоте 1400 м над уровнем моря, хотя некоторые горные вершины возвышались на два километра. Здесь, как и на Корсике, впервые после 1940 года произошли масштабные бои французских отрядов с немцами на территории страны.

В 1942–1943 годах Верхняя Савойя стала очагом активного Сопротивления, что беспокоило даже вишистских префектов. В сентябре 1943 года Лондон отправил туда для сбора сведений британского подполковника Ричарда Хеслопа (Ксавье), которому помогал капитан французской армии Жан Розенталь (Маркитант) из ЦБРО. На них произвели большое впечатление численность и боевой дух партизан Эна[195] и двух савойских департаментов, о чем они доложили по возвращении в Лондон. Вскоре их вновь отправили в Савойю, прикомандировав к Анри Пети (Роману), 46-летнему офицеру ВВС в запасе, который давно вступил в Сопротивление и стал региональным командиром ТА. В конце января 1944 года Хеслопу сообщили о предстоящей поставке оружия по воздуху. Вишистские власти, узнав об этом, несколькими поездами отправили в Верхнюю Савойю полицейские подкрепления. Руководство карательными операциями было поручено полковнику Жоржу Лелону, интенданту полиции, который объявил в департаменте военное положение.

Для встречи и охраны груза 30 января на плато выдвинулась сотня партизан под командованием лейтенанта Теодоза Мореля (Тома). В ночь с 13 на 14 февраля было сброшено с парашютом 54 контейнера с оружием и боеприпасами, но из-за непогоды основные поставки перенесли на март. В ожидании их отряд остался на плато, и Том Морель стал устраивать боевые вылазки в окрестностях. Розенталь, у которого имелся передатчик и радист, известил об этом штаб союзников. Би-би-си широко освещало операции партизан в Верхней Савойе. Один из вожаков милиции Филипп Анрио, незадолго до этого назначенный вишистским правительством на пост замминистра информации, занялся пропагандистским обеспечением карательной операции. С 7 февраля по 3 апреля он не менее 24 раз выступал по радио с обличениями партизан, которых изображал безродными террористами и убийцами на службе компартии. Их поединки в эфире с Морисом Шуманном, глашатаем «Свободной Франции», имели иную цель, нежели поддержание порядка в Верхней Савойе или спасение альпийских партизан; ораторы обращались к массе французского населения, которому предстояло занять какую-либо позицию в ходе битвы за освобождение страны. По этой причине то, что получило название «боев на плато Глиер», стало легендой. Их военное значение было невелико, но они стали символом борьбы.

Встревоженные ситуацией, вмешались немцы. Начиная с 12 марта их авиация бомбила позиции партизан. 26 марта после яростной артподготовки немецкие штурмовые отряды вступили на плато. Том Морель больше не командовал его защитниками: в ночь с 9 на 10 марта он был убит во время операции против сил вишистов. Сменивший его капитан Морис Анжо (Баярд) приказал партизанам выйти из боя и рассредоточиться. 27 марта противник занял плато. Филипп Анрио, прибыв на место, злорадствовал: «Легенда мертва». Вечером 29 марта он сказал о плененных бойцах: «Я хотел бы увидеть людей. Но обнаружил отрепья…» В тот день в Торансе и Анси они были расстреляны по приговору военно-полевых судов, а члены милиции замучили до смерти молодых офицеров 27-го батальона альпийских стрелков.

В устах Шуманна бои за Глиер обрели эпическое значение. И все же, хотя Розенталь сообщал в Лондон, что немецкая 157-я резервная дивизия потеряла 400 человек убитыми и 300 ранеными, в действительности среди немцев насчитывалось только четверо убитых и пятеро раненых, из них часть в результате несчастного случая. Однако Глиер стал сокрушительным поражением для Виши, силы которого не смогли самостоятельно справиться с партизанами. Именно немецкие части, с помощью вишистов, уничтожили маки в Глиере.

На самом деле партизанская борьба включала в себя и множество других аспектов и проявлений. Не все маки возникли после введения обязательной трудовой повинности. Некоторые, например в Бретани, принадлежали ко «второму поколению» и сформировались весной – летом 1944 года. Одни отряды обладали четко выраженной политической идентичностью, подобно ФТП, которые предлагали убежище преследуемым активистам ФКП и отражали стремление компартии распространить партизанскую борьбу за пределы городов. В других случаях военное руководство отрядами, которым не хватало боевых знаний и опыта, брали на себя офицеры – выходцы из Армейской организации Сопротивления. Но, какие бы силы они ни представляли, маки прославили Сопротивление.

Легенда, овеявшая маки, – не вымысел и не проявление послевоенной ностальгии. Она возникла одновременно с ним, в разгар событий, и упрочивалась с каждой партизанской операцией (Гарри Родерик Кедуорд).

Несмотря на то что этот эпический образ Сопротивления сразу же укоренился в сознании людей, случалось и так, что память о некоторых активистах стиралась, не оставив следа. Анри Сонье, родившийся в 1899 году, франкмасон и социалист, был одним из зачинателей движения в Лионе, где уже с 1940 года вел подпольную деятельность вместе с депутатом-социалистом Андре Филипом. Работая в префектуре департамента Рона, он активно содействовал развитию ВГА. В начале 1944 года, преследуемый гестапо, он скрылся в соседнем Дроме. Весной того же года Сонье заболел бруцеллезом и умер. Хотя его кандидатура предлагалась на пост префекта Роны после освобождения, отыскать его не смогли. Лишь в случайно обнаруженном рассказе одного из франкмасонов удалось найти упоминания о «брате С.». Память о нем буквально стерлась. О работе, которую он вел вместе с несколькими товарищами, никаких сведений не сохранилось. Так можно было умереть естественной смертью в 1944 году и исчезнуть из истории Сопротивления, которая писалась уже тогда.

Порою невыносимое напряжение жизни в подполье побуждало людей поделиться с кем-нибудь тем, что лежало у них на сердце, и это позволяло прорвать завесу забвения. 14 апреля 1944 года Жак Бинген, сознавая, что над ним нависла «реальная угроза», написал письмо, которое, как он и предчувствовал, стало его завещанием; арестованный 12 мая в Клермон-Ферране, он предпочел покончить с собой, раскусив ампулу с цианидом. Бинген думал о предстоящем освобождении страны, которое «станет для всех и, конечно, для нас великим, кровопролитным и, надеюсь, прекрасным свершением». Выбор прилагательных, заведомо противоречивых, вероятно, отражал умонастроения в Сопротивлении в нетерпеливом ожидании победы, до которой, казалось, рукой подать, но опыт подсказывал, что борьба предстоит нелегкая. Значит, освобождение представлялось великим, прекрасным и кровопролитным: так думали те, кого объединяло Сопротивление, когда заветная цель уже виделась на горизонте.