Альбан Вистель, один из руководителей Сопротивления в районе Лиона, назвал одну из глав своих воспоминаний «Подпольное государство». Использовав этот оксюморон и перечислив многообразные направления деятельности движений и сетей, автор хотел показать, что возникло целое нелегальное общество. Как бы ни различались образ жизни и характер деятельности подпольщиков, о чем пойдет речь в последующих главах, общество это создало свой аппарат, призванный обеспечить его максимальную эффективность в настоящем и строить проекты на будущее.

Эта зрелость подполья принесла свои плоды осенью 1943-го – весной 1944 года. В политическом и военном плане тайный мир Сопротивления готовился к бою, время и формы которого оставались неизвестны. Именно тогда стала постепенно выстраиваться иерархическая структура, включавшая множество более или менее специализированных инстанций, комиссий и руководств, которые утверждали свою политическую и военную руководящую роль. Необходимо обрисовать их картину, хотя при этом следует учитывать определенный риск: придать слишком административный характер и недооценить политическую составляющую деятельности, гораздо более независимой и разнообразной, чем представляется, а также постоянное переустройство, к которому вынуждала необходимость восстановления после потерь, понесенных в результате репрессий.

В оккупированной Франции с лета 1943 года высшим руководством подполья служил НСС. Он был сформирован Сопротивлением внутри страны – движениями, партиями и профсоюзами. Общее собрание всех 16 его членов сопряжено было с таким риском, что, кроме 27 мая 1943 года и периода освобождения страны в августе 1944-го, они заседали в полном составе лишь один раз, 26 ноября 1943 года – чтобы единодушно одобрить создание постоянного бюро из пяти человек, фактически действовавшего с сентября и призванного обеспечить работу совета, не созывая всех его участников, дабы не подвергать их опасности. Этими пятерыми были Паскаль Копо (ДОС), Максим Блок-Маскар (Военная и гражданская организация, «Борцы Сопротивления», «Борцы за освобождение»), Луи Сайян (ВКТ, Социалистическая партия, «Освобождение-Север», ФКХТ), Пьер Вийон (Национальный фронт, ФКП и Республиканская федерация) и Жорж Бидо (христианские демократы, партия радикалов и радикал-социалистов, Демократический альянс). Каждый отчитывался перед организациями, уполномочившими его, и выражал позиции, выработанные с их общего согласия. В декабре – январе это бюро собиралось сначала один, а затем два раза в неделю.

Во Франции ФКНО представляла Главная делегация, которая рассчитывала исполнять обязанности правительства в момент освобождения. Ей удалось более или менее оправиться после гибели Жана Мулена. В начале сентября 1943 года на его место был назначен Эмиль Боллар. Вызванный в Алжир на встречу с генералом де Голлем, 2 февраля 1944 года он вместе с Броссолетом отплыл с мыса Пенмарк в департаменте Финистер. Корабль потерпел крушение, и им пришлось возвратиться на берег. Немцы схватили обоих подпольщиков на Одиернской дороге. Боллара депортировали в Бухенвальд, затем в Дору и Берген-Бельзен; он выжил. В марте 1944 года в соответствии с инструкциями, доставленными из Алжира Лазарем Рахлином (Сократом), обязанности главного делегата были возложены на опытного подпольщика Александра Пароди (Квартуса). Чтобы обеспечить согласованность действий, генеральный делегат присутствовал на заседаниях НСС.

В это время Главная делегация вышла на новый уровень и почти обрела значение правительства. В подполье возник целый административный аппарат. При каждом координационном совете действовал гражданский делегат: Ролан Пре в северной зоне и Жак Бинген в южной. Сотрудники Делегации Эмиль Лаффон и Мишель Дебре в преддверии освобождения страны руководили отбором ответственных лиц, региональных комиссаров и префектов. Франсис Клозон возглавил комиссию, которой поручалось создание департаментских комитетов освобождения для координации действий Сопротивления и подготовки восстания.

Одновременно Делегация продолжала работу по централизации органов Сопротивления, которые в принципе входили в ведение НСС, что несколько осложняло ситуацию. При этом делегация опиралась на Главный исследовательский совет, упрочивший свои позиции после перемещения в Париж, и Совет по социальной работе организаций Сопротивления, руководимый о. Пьером Шайе (Тестисом). К ним добавились Медицинский совет Сопротивления во главе с Луи Пастером Валери-Радо, Комитет противодействия депортациям, созданный в июле 1943 года для борьбы против обязательной трудовой повинности, под руководством Ива Фаржа, ВГА, который до своего ареста в марте 1944 года курировал Клод Бурде, Супер-ВГА, работавший с высокопоставленными государственными служащими (за него отвечал журналист Морис Негр), Национальная служба маки, которую последовательно возглавляли адвокат по гражданским делам Мишель Бро и Жорж-Луи Ребатте, и другие органы.

Подобно тому как НСС и Главная делегация одновременно обладали политической легитимностью, первый внутри страны, а вторая – исходящей из Алжира, в военной сфере также установилась двойная иерархия.

В декабре 1943-го – феврале 1944 года было принято решение о создании Французских внутренних сил (ФФИ, от фр. Forces françaises de l’intérieur/FFI), чтобы объединить военизированное крыло Сопротивления, а именно ТА, боевые группы некоммунистических движений, коммунистические ФТП и Армейскую организацию Сопротивления. Возник Национальный штаб ФФИ, который был поставлен под начало Комитета военных действий, созданного НСС. Вооруженные силы подполья организовывались по регионам, департаментам и секторам. Фактически же до весны 1944 года ФФИ как таковые существовали лишь на бумаге, и бойцы подполья еще редко отождествляли себя с ними. Объединение сил с различным бэкграундом и воззрениями представлялось делом нелегким. Кроме того, не хватало оружия. Основные его поставки шли из Англии, но до сих пор были незначительны. В конце января 1944 года Черчилль решил предпринять серьезные усилия в этом направлении, но лишь в преддверии высадки союзников и особенно во время последовавших за ней боев самолеты стали доставлять во Францию больше оружия, предназначенного прежде всего партизанским отрядам. Рост численности последних, наблюдавшийся на протяжении 1943 года, следующей зимой приостановился. Суровые условия жизни и неуверенность в скорой высадке союзников привели к оттоку бойцов, и лишь в конце зимы и весной 1944 года наметился обратный процесс.

Одновременно алжирские власти выстраивали собственные командные структуры. Их спецслужбы претерпели глубокую реорганизацию. Постановлением от 20 ноября 1943 года ЦБРО объединялось со службами, созданными вишистскими агентами, которые перешли на сторону генерала Жиро. Новое Главное управление специальных служб (ГУСС) возглавил Жак Сустель, бывший комиссар по делам информации и убежденный голлист, которому помогал полковник Пасси. Совместная работа людей со столь различным прошлым вызывала серьезные трения между ними, но к моменту высадки в Нормандии объединение стало свершившимся фактом. Штаб-квартира Главного управления специальных служб находилась в Алжире, где располагала штатом сотрудников – ЦБРО-А, которой поручалось действовать в департаментах Средиземноморского побережья Франции. Но основная работа в стране велась из Лондона – ЦБРО-Л. Именно там его специальный отдел, получивший название Bloc Planning[191], продолжал работу, начатую в 1942 году, и разрабатывал планы саботажа и диверсий совместно со службами союзников: зеленый план (остановка железнодорожного сообщения); фиолетовый план (приведение в негодность междугородных немецких телефонных кабелей); план «Черепаха», позднее переименованный в «Бибендум»[192] (партизанская война на дорогах).

В апреле 1944 года генерал де Голль поручил генералу Кёнигу обеспечить «эффективное командование французскими силами, которые на территории Франции» поддержат высадку союзников. Кёниг сформировал в Лондоне штаб ФФИ, в который вошла значительная часть лондонских сотрудников Главного управления специальных служб (бывшего ЦБРО). Чтобы лучше координировать подрывную деятельность, после высадки союзников в этот штаб должны были войти французские отделы британского УСО и американского Управления стратегических служб. Во Франции Кёнига представлял национальный военный делегат, входящий в Главную делегацию, – сначала этот пост занимал Луи Манжен, затем Морис Буржес-Манури и Жак Шабан-Дельма. Ему подчинялись два военных делегата в обеих зонах, которые работали соответственно со штабами на юге и севере страны. Летом 1943 года ЦБРО разработало децентрализованную систему, в соответствии с которой военный делегат в каждом из 12 регионов подчинялся и военным делегатам зон, и национальному делегату, будучи одновременно связанным со штабом ФФИ в Лондоне через собственные контакты: таким образом, он продолжал бы получать приказы после высадки союзников даже в случае нарушения коммуникаций между различными регионами Франции. Региональным военным делегатам предписывалось знакомить подпольщиков с разработанными в британской столице планами саботажа. На практике многочисленные аресты и нехватка в Лондоне и Алжире достойных кандидатов, призванных заменить плененных офицеров, постоянно создавали помехи в работе этой тщательно продуманной военной организации.

С 1943 года союзники, рассчитывая задержать передвижение немецких составов и обеспечить успех высадки на Атлантическом побережье, больше полагались на действия авиации, чем на планы саботажа ЦБРО и УСО. В декабре 1943 года генерал Эйзенхауэр возглавил Верховное командование союзных экспедиционных сил – грандиозного механизма по подготовке высадки в Нормандии. Весной 1944 года службы союзников пришли к выводу, что «действия Сопротивления будут своего рода бонусом, на который нельзя полагаться с уверенностью и который не следует принимать в расчет при оперативном планировании». Они надеялись лишь на некоторую задержку вражеских подкреплений, а тем, кто находил подобный результат несопоставимым с теми жертвами, на которые готовы были пойти подпольщики, отвечали, что задержка эта произойдет «в критический момент операции „Оверлорд“[193], когда каждый час окажется жизненно важным».

30 мая 1944 года Эйзенхауэр признал Кёнига в качестве главнокомандующего ФФИ, придав таким образом этим силам статус «регулярной армии» под французским командованием, входящей в военную группировку союзников. Но накануне высадки так и не был решен щекотливый вопрос о том, за кем останется последнее слово – за лондонским штабом ФФИ или за Комитетом военных действий, действовавшим в подполье в Париже.

На эту боевую организацию возлагались важные политические задачи. Генерал де Голль стремился избежать того, чтобы Францией управляло Союзное военное правительство оккупированных территорий, как произошло с Сицилией летом 1943 года. Форин Оффис выступал против такого управления в освобожденных дружественных странах с признанными им правительствами, и представлялось совершенно неочевидным, что Франция относится к этой категории. Французская сторона опасалась установления на освобожденных территориях власти союзного главнокомандующего. В конце июня 1944 года ситуация по-прежнему оставалась неясной, так как ФКНО еще не получил никакого официального уточнения позиции союзников.

Это объясняет значение, которое руководство французского Сопротивления как в Алжире, так и в самой Франции придавало замене своими представителями правительства Виши. Согласно приказу, подписанному 10 января 1944 года генералом де Голлем и Эммануэлем д’Астье, территория страны разделялась на регионы, подчинявшиеся комиссариатам Республики. В документе уточнялось: «Мы, как и Сопротивление, полагаем, что в конечном счете следует оказать широкое доверие людям, которые единственные окажутся способны на местах и в нужное время на практике принимать необходимые решения». В действительности большую роль в проведении этого решения в жизнь сыграл опыт освобождения Корсики, куда новый префект прибыл сразу после победы восстания. Новым комиссарам предстояло обеспечить максимально эффективное управление в переходный период между освобождением и восстановлением государственной власти, способной утвердиться на всей территории страны. Составление списка региональных комиссаров Республики потребовало тщательной подготовки, которая началась в феврале 1944 года и продолжалась до самых боев за освобождение. Например, Раймон Обрак отправился во Францию из Алжира через Неаполь и Корсику, 17 августа высадился на пляже Сен-Тропеза и в разгар сражения принял на себя обязанности регионального комиссара в Марселе. Комиссары Республики, занявшие свои посты в ходе освобождения, были прежде людьми свободных профессий (8), чиновниками (6) и парламентариями (3). Среди них лишь один ранее служил префектом. Одновременно в результате сложных переговоров и после многочисленных перипетий составлялись списки префектов департаментов и других государственных служащих, главным образом из числа активистов Сопротивления внутри страны. Чтобы утвердить свою власть и действовать эффективно, этим кадрам нужны были нормативные акты, исходящие от ФКНО и утвержденные Временной консультативной ассамблеей. В период с сентября 1943-го до августа 1944 года в Алжире было издано около 400 постановлений, из них 163 непосредственно касались освобождения страны.

Эту огромную организационную работу, которая велась с осени 1943-го до весны 1944 года, невозможно свести к простой подготовке предстоящих событий. На самом деле развитие их для современников оставалось неясным. А потому подпольщики старались по возможности методично готовиться к ним как в военном, так и в политическом плане, о чем, в частности, свидетельствует разработка и принятие программы НСС.