С 1942 года начался спор, который разделил участников Сопротивления на сторонников немедленных действий против оккупантов и тех, кто предпочитал вести организационную работу в ожидании высадки союзников. Коммунисты, которые могли похвалиться тем, что перешли к вооруженной борьбе с врагом уже летом 1941 года, не находили достаточно суровых слов для тех, кто придерживался выжидательной позиции, и именовали их «аттантистами»[183].
Все источники сходятся в том, что непосредственное противодействие противнику обрело летом 1943 года новый масштаб, в частности, резко возросло число актов саботажа и диверсий. Так, служба материально-технического обеспечения Национального общества железных дорог отмечала, что в апреле и мае было повреждено 24 локомотива, столько же за один июнь, 62 в июле и 130 в августе. Если подрывы железнодорожных путей случались в 1942-м очень редко, то в первой половине 1943 года их произошло 86, а во второй – уже 441. Диверсии происходили не только на железной дороге: с лета 1943 года партизаны Генгуэна начали уничтожать молотилки в деревнях Лимузена. Подобные акты совершались повсюду, и в этом отношении южная зона на равных соперничала с северной.
Значительная часть некоммунистического сопротивления и лондонские агенты также склонялись к немедленным действиям, чтобы поддержать боевой дух и мотивировать своих бойцов.
В середине сентября 1943 года движение «Освобождение-Юг» выпустило два специальных номера своей газеты: один был посвящен фронтам мировой войны, другой – «внутреннему фронту». Во втором на двух полосах перечислялись покушения и диверсии, проиллюстрированные двумя фотографиями поезда, пущенного под откос на линии Макон – Шалон. Операция, проведенная партизанами из ФТП совместно с прибывшими из Лондона агентами, обыкновенно приписывается боевым отрядам ДОС. Как бы то ни было, публикация этих снимков была призвана провести параллель между сражениями на фронтах войны, которые активно освещались в печати, и на внутреннем фронте, о которых по понятным причинам сообщалось гораздо реже.
Несмотря на потери, понесенные в результате жестоких целенаправленных репрессий, маленькие группы ФТП-ТИ проводили операции все активнее: в Тулузе, Лионе, а особенно в районе Парижа, под руководством бывшего бойца интербригад в Испании, 32-летнего поляка Юзефа Эпштейна. ФТП-ТИ, немногочисленные, но деятельные, по праву считались элитными отрядами подполья. Эпштейн, непосредственный руководитель военного комиссара организации Мисака Манушяна, выступал за усиление вооруженной борьбы. Стратегия крайне рискованная, учитывая малочисленность бойцов – всего около сорока в Парижском регионе в августе – октябре 1943 года. 28 сентября в XVI округе столицы группа из трех человек (Марсель Райман, Лео Кнелер и Селестино Альфонсо) застрелила на улице штандартенфюрера СС Юлиуса Риттера, распорядителя обязательной трудовой повинностью во Франции. Но все чаще мишенями становились сотрудники вишистского репрессивного аппарата. Так, 10 октября был убит прокурор Леспинас, который нес непосредственную ответственность за осуждение и казнь 23 июля Марселя Лангера, руководителя ФТП-ТИ в Тулузе.
Летом 1943 года задачи вооруженной борьбы изменились. Прежде она рассматривалась как способ досадить врагу, но отныне стала считаться подготовкой к национальному восстанию, в котором Коммунистическая партия видела первый шаг к освобождению страны. Соответствующее решение было принято руководством партии, то есть Жаком Дюкло, профсоюзным деятелем Бенуа Фрашоном и лидером ФТП Шарлем Тийоном. Чтобы достигнуть намеченных целей, партия опиралась на вооруженные группы ФТП, в которые входили трудящиеся-иммигранты, и на массовую политическую организацию – Национальный фронт, численность которого летом 1943 года значительно возросла.
Этот подъем влияния ФКП вызывал беспокойство в рядах некоммунистического Сопротивления. Весной и летом 1943 года узкий круг его лидеров полнился слухами о том, что ДОС кишит «засланными казачками» компартии.