Во Франции начиная с лета 1940 года каждый француз и a fortiori[157] иностранец подвергался гнету вне зависимости от того, как он себя вел. Действительно, режим Виши систематически преследовал иммигрантов, евреев, коммунистов и вообще тех, кто не разделял его стремления к подавлению свобод и коллаборационизму. Что до немцев, они устраивали гонения на евреев, разграбляли страну, а вскоре перешли к насильственной мобилизации рабочей силы. Повсюду оккупанты и режим маршала объединяли усилия, чтобы осуществлять контроль над информацией и пресекать всякую попытку протестовать.

Гнет, тяготевший над Францией – и, шире, над Европой, – усиливался crescendo[158], вне зависимости от степени противодействия ему. Так, в 1943 году насильственная отправка людей в Германию стала не столько ответом на подъем Сопротивления, сколько результатом сознательного намерения в контексте тотальной войны обеспечить концлагеря покорной рабочей силой. Вплоть до осени 1943 года подпольщиков среди депортированных было значительно меньше, чем уклонявшихся от трудовой повинности или тех, кто пытался покинуть страну через Пиренеи.

К гнету прибавлялись репрессии, направленные специально против участников Сопротивления. Постепенное открытие архивов оккупационных инстанций, полиции, судов и секретных служб позволяет сегодня лучше понять различные аспекты этих репрессий, их общую логику, используемые средства и достигнутые результаты. Парадокс заключается в том, что в полицейских архивах порою можно обнаружить единственные следы, по крайней мере достаточно документированные, деятельности некоторых борцов подполья, так как репрессивные органы определенно стремились получить о ней достаточное представление, чтобы пресечь наверняка. Подобные документы служат иллюстрацией того, что историки называют «властью источника»: они рисуют мрачную картину Сопротивления, подчеркивают его слабости и освещают провалы, но отнюдь не создают целостного представления о феномене.

Здесь мы намерены показать, как Сопротивление отражалось в зеркале репрессий. Мы попытаемся понять, что́ их изучение, в общих чертах, привносит в наше знание о подпольщиках и об их деятельности. С этой точки зрения время с осени 1942-го до конца весны 1943 года представляет собой ключевой период.