К концу весны 1943 года новая реальность, маки, утвердилась в некоторых краях и в умах людей. Это произошло стремительно: за несколько месяцев слово, пришедшее с Корсики и изначально означавшее густые средиземноморские кустарники, заняло особое место в языке Сопротивления: «В январе 1943 года термина еще не существовало; в июне его употребляли повсюду» (Гарри Родерик Кедуорд). Но маки стало не просто расхожим понятием. Нелегальное, подвижное и неуловимое явление создавало для оккупантов и Французского государства ощущение постоянной угрозы. К этому добавлялись и овеявшие его легенды. Они родились уже при оккупации, когда любая акция партизан представала в глазах общества как подвиг, подпитывались недовольством и слухами, которые вызывали каждая диверсия, каждое нападение на немецкий конвой или вишистские службы. Подобные преувеличенные представления, весьма далекие от действительности, учитывая незначительные силы первых партизан, еще плохо вооруженных летом 1943 года, вызваны были тем, что последние очень рано стали олицетворять собой грядущее освобождение. Отказываясь подчиняться законам, навязанным оккупантами и Французским государством, партизаны стали свободными людьми, которые все чаще «давали врагам отпор» (Гарри Родерик Кедуорд). В самом деле, они открыли «охоту на охотников», нападая не только на немцев, но и на коллаборационистов, членов милиции[150] и доносчиков. Тем самым они воспринимались как гаранты подлинного порядка и обретали политическую легитимность.

Пример Лимузена служит иллюстрацией трех неразделимых аспектов деятельности маки как нового типа организации, чье выживание напрямую зависело от ее окружения, а свершения воодушевляли и порождали легенды. События в этом краю стали первым опытом, который затем повторился и в других местах.

Зачинателем здесь выступил Жорж Генгуэн, учитель-коммунист, отстраненный от работы осенью 1940 года. Быстрота и решительность, с которыми он перешел к Сопротивлению, как и его отвага, роднили его с основателями первых движений. Как и они, Генгуэн вступил в борьбу, которая казалась безнадежной. Сначала он на протяжении нескольких месяцев работал над восстановлением коммунистической организации города Эмутье в департаменте Верхняя Вьенна, а в феврале 1941 года окончательно ушел в подполье.

Генгуэн жил отшельником на фермах и в хижинах, затерянных в лесу. Тяжелейшие условия голода, холода и изоляции еще более усугублялись преследованием со стороны полиции, которое вынуждало его не задерживаться на одном месте подолгу. Несколько друзей помогали ему держаться и даже печатать на ротаторе листовки и газеты. Но в июле 1941 года Генгуэну вместе со своим товарищем Жоржем Сёем пришлось покинуть окрестности Эмутье и перебраться в соседний департамент Коррез. Больной, лишившийся осенью 1941 года своих помощников, которые попали в руки полиции, утративший связь с руководством ФКП, подпольщик чудом избежал ареста. В конце лета 1942 года, вопреки предписаниям коммунистического руководства, он возвратился в район Эмутье.

Как ни тяжела была жизнь в лесу, которую Генгуэн вел с февраля 1941 года, она многому его научила; на тот же путь вскоре встали и партизаны, которых бывший учитель начал собирать вокруг себя в апреле 1943 года. Благодаря своему опыту и давно налаженным связям с местным населением ему удалось организовать в окрестностях Эмутье несколько небольших мобильных групп, которые стали устраивать диверсии. Солидарность между партизанами и крестьянами только крепла. Местные жители помогали бойцам продовольствием, прятали и защищали их. Несмотря на рейды вишистской полиции, существование маки никогда не подвергалось серьезной угрозе. Со своей стороны Генгуэн и его люди – в сентябре 1943 года их не насчитывалось и 150 – боролись против изъятия зерна (при необходимости уничтожая молотилки) и реквизиций (возвращая скот владельцам), устанавливали твердые цены на сельскохозяйственную продукцию, противодействовали черному рынку – короче, наводили порядок. Таким образом, вскоре маки стали восприниматься крестьянами как законная власть. В народном воображении Генгуэн представал легендарным героем, неуловимым командиром, который вызывал восхищение и трепет. То, как со временем менялись прозвища, которые давали ему крестьяне: сначала Полоумный из леса, затем Волчище и, наконец, Префект маки, – говорило о росте его авторитета и связей в местном сообществе. Летом 1943 года отчаянный план Генгуэна создать партизанский отряд в горах Лимузена воплотился в жизнь.

Со временем и с учетом местных особенностей подобные отряды стали возникать во многих местах. В департаменте Эн, в центре региона Р1 (Рона – Альпы), первые группы партизан появились в самом конце 1942 года. В июне капитан запаса ВВС Анри Пети (Роман) возглавил департаментский отряд ТА и быстро наладил его организацию. Обожаемый своими бойцами, он создал несколько самостоятельных лагерей, которые пользовались поддержкой местного населения, имели свою разведку и способны были проводить стремительные рейды и затем скрываться в горах. В департаменте Пюи-де-Дом[151] выдвинулся другой лидер – Эмиль Кулодон, генеральный директор предприятия «Филипс» в Клермон-Ферране, с февраля 1943 года возглавивший местное отделение ДОС; вскоре под псевдонимом Гаспар он стал командовать всеми партизанами Оверни. В районе Тулузы, в Черных горах, в конце 1942 года группы бойцов объединил под своим руководством кадровый офицер, бывший разведчик Андре Помьес. В феврале 1943 года он возглавил Армейскую организацию Сопротивления региона Р4 и стремился сохранить самостоятельность своих отрядов, решительно противясь их вхождению в ТА.

Мы видим, что точно так же, как выдвигались руководители движений Сопротивления, другие выдающиеся личности становились во главе партизанских отрядов. Их влиянию способствовала не только харизма, но и то обстоятельство, что они рано встали на путь борьбы, с которого уже не сворачивали. Но, за исключением нескольких ярких примеров, рассмотренных выше, поначалу, весной и летом 1943 года, возникало множество маленьких групп отказников и партизанские отряды находились еще в зачаточном состоянии.