Именно осознание ослабления своих позиций побудило де Голля и его соратников стремительно перейти в политическую контратаку, которая разворачивалась в два этапа. Прежде всего, ЦБРО по своим каналам поспешило довести точку зрения генерала до сведения Мулена и своих агентов во Франции, поручив им ознакомить с ней их окружение. Затем последовал ряд публикаций с разоблачением алжирских интриг. В статье, напечатанной 6 декабря в «Марсейез», Пьер Броссолет, не скрывая своего отвращения, осудил политический спектакль, разыгранный в Алжире:

И вот в тот самый момент, когда известие о трех событиях: британских успехах в Ливии, подвигах русских под Сталинградом и англосаксонской высадке в Северной Африке – засияло первым лучом надежды среди туч невзгод и тоски над Францией, страна вновь оказалась ввергнута в сомнения при виде того, как на пьедестал возводят человека, которого она уже два года с полным основанием считала самым презренным негодяем среди тех, кто наживался на поражении и прислуживал победителю.

На самом деле репутация Дарлана в глазах общественного мнения давно была уничтожена. Он стал излюбленной мишенью радиопередач «Свободной Франции»:

Или другой куплет, на мотив народной песенки «Братец Жак»:

Нелегальные издания тоже не молчали, в замешательстве пребывали не только подпольщики, но и гораздо более широкие массы населения. Каким образом человек, который служил Петену, утвердил второй «статус евреев» и олицетворял собой все дурное, что принес стране режим Виши, начиная с политики коллаборационизма, стал полноправным партнером американцев и англичан? Дело еще более осложнялось тем, что Дарлан, будучи совершенно свободен в своих действиях, оставил в силе вишистские законы на территории, которой отныне управлял. 15 ноября де Голль писал американскому адмиралу Старку:

Я понимаю, что США покупают преданность предателей, если им это выгодно, но – не ценою чести Франции.

Прилетев в Лондон несколько дней спустя вместе со своим братом и Френе, генерал Франсуа д’Астье высказался откровенно:

Все во Франции единодушно сходятся относительно двух вещей: Дарлан – изменник и должен быть ликвидирован; генерал Жиро обязан присоединиться к «Сражающейся Франции».

И добавил, что только де Голль олицетворяет собой идеал Сопротивления. Все сведения о настроениях общества во Франции, собранные ЦБРО и немедленно переданные его британским коллегам, свидетельствовали о том, что участники Сопротивления внутри страны безоговорочно поддерживают «Сражающуюся Францию» и ее лидера, а не Жиро.

Руководители УСО соглашались со свободными французами, что само существование Сопротивления как мощной силы, которая поддерживает союзников во Франции и вообще в Европе, может быть поставлено под вопрос событиями в Северной Африке. И открыто информировали об этом Форин оффис и членов Военного совета:

«Я уверен, – писал генерал Габбинс[121] министру экономической войны 18 ноября, – что Вы согласитесь: с точки зрения сопротивления во Франции и поддержания боевого духа французского народа развитие событий оказалось катастрофическим. На мой взгляд, вполне правомерно считать УСО организацией, наиболее тесно взаимодействующей с общественным мнением во Франции, и не будет преувеличением сказать, что правительство Виши, в частности Лаваль и Дарлан, бесповоротно навлекли на себя ненависть и осуждение 80 % французского народа».

Рузвельт быстро осознал, что его протеже вызывает такое неприятие, что оно способно нанести ущерб перспективе достижения целей войны. 17 ноября на пресс-конференции президент США заявил, что сотрудничество с Дарланом – лишь «временная мера».

Что до Черчилля, не желавшего раздражать своих союзников-американцев, он подверг цензуре радиопередачи «Свободной Франции». Вечером 16 ноября Морис Шуманн все же смог зачитать, выделяя каждое слово, заявление о том, что Национальный комитет де Голля «не принимает никакого участия в переговорах в Северной Африке с делегатами Виши и не несет за эти переговоры ни малейшей ответственности». Больше подобных заявлений Черчилль допускать не собирался. Генералу де Голлю дважды, 21 ноября и 3 декабря, не позволили выступить по радио, так как британцы посчитали недружественными слова, которые он намеревался произнести. Таким образом, произошло то, чего опасался в сентябре Иден. Отношения до крайности обострились не только между США и «Сражающейся Францией», но и между Черчиллем и де Голлем.

В конце концов политическое поражение, которым стало для де Голля возвышение переметнувшегося на сторону союзников Дарлана, оказалось значительно смягчено тем, что такой поворот осудили не только свободные французы и участники Сопротивления, но и общественное мнение в Англии, невзирая на осторожность Форин оффиса и британских парламентариев.

Ноябрь 1942 года стал переломным моментом, подобно июню 1940 года, – в том смысле, что каждому пришлось сделать решительный выбор, чью сторону принять. Правда, перед Дарланом эта проблема уже не стояла: 24 декабря 1942 года он был убит Фернаном Бонье де Ла-Шапелем, членом группы Анри д’Астье и одним из заговорщиков 8 ноября. Неизвестно, кто на самом деле стоял за этим покушением. Бонье де Ла-Шапель был спешно осужден и расстрелян утром 26 декабря. Но исчезновение серьезной помехи в лице адмирала не поправило положения де Голля, так как с благословения американцев место Дарлана сразу же занял Жиро.