Вооруженная борьба, начатая по решению руководства компартии летом 1941 года, преследовала тройную стратегическую цель: поддержать Советский Союз, открыть новый фронт и пробудить французское общественное мнение, пребывавшее в состоянии пассивности. И действительно, убийства немецких захватчиков повлекли за собой жестокие ответные репрессии, которые еще больше разожгли ненависть населения к оккупантам.

Хотя первое такое покушение было совершено одиночкой в Париже 21 августа на станции метро «Барбес», массовые репрессии последовали за другой акцией, в Нанте. 20 октября 1941 года Feldkommandant[95] Нижней Луары Карл Хотц был убит в центре города тремя молодыми бойцами коммунистической Организации особого назначения, прибывшими с этой целью из Парижа, – Жильбером Брюстленом, Спартако Гиско и Жильбером Бурдариа. Оккупанты отобрали 48 заложников, которых сочли связанными с теми, кто совершил нападение. 22 октября было расстреляно 16 узников нантской тюрьмы (из них пять коммунистов) – местных жителей, часть из которых арестовали за участие в Сопротивлении. Та же судьба постигла 27 заключенных концлагеря, расположенного в Шатобриане в окрестностях города, 25 из которых были коммунистами, руководителями партии и профсоюзов из парижского региона. В тот же день в Мон-Валерьене под Парижем казнили еще пять заложников – участников Сопротивления родом из Нанта.

Правительство Виши не только не отмежевалось от этой эскалации репрессий, но и активно участвовало в них. Желая спасти 50 наугад отобранных заложников, министр внутренних дел Пьер Пюшё сделался прямым пособником оккупантов, предложив взамен свой список, в котором фигурировало значительное число коммунистов. В выступлении по радио 22 октября Петен осудил покушения на немцев, но для казненных заложников у него не нашлось ни слова.

Масштабы немецких репрессий подействовали на общественное мнение подобно электрошоку, вызвав бурю эмоций, в которой смешались ужас, негодование и тревога (Пьер Лабори). Показательна первая реакция этнолога Жермены Тийон:

Теперь все прояснилось, все четко и понятно, сомнений не остается: если немцы – не враги, то как могли они казнить людей безо всякой вины? А раз они враги, как можно сотрудничать с ними?

Для широких слоев общества гибель заложников стала поворотным моментом. Это трагическое событие многим раскрыло глаза: отныне на Виши лежала вина в пособничестве все более ненавистным поработителям-оккупантам.

Сопротивление в своей пропаганде постаралось еще сильнее разжечь эту ненависть. В 5-м номере «Либерасьон» южной зоны, вышедшем в январе 1942 года, на первой странице была опубликована статья «Четыреста тысяч французов арестовано… А сколько погибло?», в которой рассказывалось о расстреле заложников в Шатобриане и депортации в Польшу 800 человек «из тюрем, лагерей, Дранси[96] и других мест». «Юманите», со своей стороны, поспешила подчеркнуть тяжкие потери, которые понесли коммунисты, но при этом партия все же не стала брать на себя ответственность за покушения. Чествуя коммунистов, ставших символами борьбы – Ги Моке[97], Жан-Пьера Тембо[98], – ФКП уже тогда закладывала основы собственного мартиролога и исторической памяти. «Свободная Франция» широко освещала эти события на волнах Би-би-си. Де Голль, хотя и был решительным противником стратегии прямого действия, избранной коммунистами, обратился к французам по радио 31 октября 1941 года. Чтобы показать «французскую солидарность», он призвал их выразить свой протест, собравшись и почтив память павших «грандиозной минутой молчания».

Летом – осенью 1942 года общественное мнение все решительнее становилось на сторону Сопротивления. Несколько важных событий знаменовали собой вехи этой эволюции.