Радио, вошедшее в повседневную жизнь французских семей, стало еще одним важнейшим оружием битвы за общественное мнение, даже если его реальное воздействие на умы оценить непросто. Устойчивое выражение «война в эфире» не кажется преувеличенным, когда речь идет о противостоянии, участники которого хорошо известны. С одной стороны, радиостанции, контролируемые оккупантами через Propaganda-Abteilung Frankreich[76] («Радио Париж») и вишистами («Радио Виши»), транслировали через радиосеть по всей территории Франции программы чисто пропагандистского содержания. С другой – передачи из Лондона на волнах Би-би-си и из колоний, поддержавших «Свободную Францию» (например, «Радио Браззавиль» с осени 1940 года), поймать в метрополии было гораздо труднее.

Для французов – противников оккупантов и политики коллаборационизма – передачи Би-би-си имели огромное значение. Английское радио оставалось последней связью Франции с ее недавним союзником, Великобританией. Прислушиваясь сквозь помехи к звукам родной речи, французы ошибочно полагали, будто любые передачи на их языке исходят от генерала де Голля. Но это было не так. Начиная с лета 1941 года вся английская пропаганда на Би-би-си подчинялась Political Warfare Executive[77] при Форин оффисе[78]. Этот британский контроль вызывал серьезные трения между «Свободной Францией» и ее союзником. Так, в сентябре 1941 года Черчилль, возмущенный англофобскими высказываниями де Голля, о которых сообщила американская пресса, лишил «Свободную Францию» доступа к микрофонам Би-би-си. Обыкновенно ей ежедневно выделялось две пятиминутки, в полдень и в 20:25, для передачи «Честь и Родина», которую вел журналист Морис Шуманн, ставший глашатаем генерала. Зачитывавшиеся в это время тексты и речи перед передачами систематически проверялись англичанами, включая обращения де Голля, который в 1940–1944 годах выступил в этой программе шестьдесят семь раз.

Другим важным моментом была передача «Французы обращаются к французам», которая начиная с 6 сентября 1940 года выходила ежедневно с 20:30 до 21:00. Вдохновитель этой программы, театральный режиссер Жак Дюшен, эвакуировался в Англию из Дюнкерка[79]. Он собрал талантливую команду, в которую вошли журналисты Пьер Бурдан, Жан Оберле и Жан Марен, художник Морис Ван Моппес, поэт Жак Борель и Пьер Дак, основавший в 1938 году юмористический еженедельник «Оз а муаль» (Мозговая косточка). Программа была совершенно независимой от служб «Свободной Франции», но также подлежала британской цензуре. Маленькая команда взяла себе за правило всегда говорить правду, даже если речь шла о дурных известиях. Каждый вечер Жак Дюшен начинал программу словами: «Сегодня такой-то день сопротивления французского народа угнетению»; с ноября 1941 года формулировка изменилась: «Сегодня такой-то день борьбы французского народа за освобождение». В передаче чередовались репортажи, свидетельства, беседы, скетчи, песни и юмористические куплеты, самым знаменитым из которых был «„Радио Париж“ лжет, „Радио Париж“ лжет, немцам служит без забот» на мотив популярной мексиканской песенки «Кукарача». Одной из наиболее волнующих была рубрика, в которой зачитывались письма из Франции.

Следует упомянуть и другие иностранные радиостанции, такие как франкоязычные швейцарские («Радио Лозанна» и «Радио Женева»), а также «Радио Москва». Первые, поскольку в альпийской республике цензура не так свирепствовала, как в оккупированных странах, передавали политические и военные сводки, которые можно было ловить в Восточной Франции и Бельгии. В частности, популярностью пользовалась еженедельная хроника «Международное положение», которую вел хорошо информированный Рене Пайо. Многие подпольные газеты перепечатывали сведения, почерпнутые из швейцарских радиопередач. На «Радио Москва» работали французские журналисты-коммунисты, например Жан-Ришар Блок, бывший директор газеты «Сё суар» (Сегодня вечером)[80]. В пятнадцатиминутных передачах, выходивших дважды в неделю, он комментировал текущие события, строго следуя партийной линии, и прославлял деятельность французского Сопротивления.

Возможности радио разнообразны, что отличает его от газет. Все перечисленные выше радиостанции поддерживали моральный дух своей аудитории, неколебимую веру в победу. Би-би-си очень серьезно относилась к своей обязанности информировать слушателей и распространяла только проверенные новости о ходе войны, что не исключало свободы выбора тональности и освежающего юмора. Но радио также мобилизовывало людей на борьбу. Би-би-си нередко использовалась и как канал передачи обращений к французам, например призывов выходить на демонстрации в определенные дни (Новый год, праздник Жанны д’Арк 11 мая, 14 июля, 11 ноября). Наконец, радио овеяло легендой Сопротивление. Позывные передач, обращения, так хорошо знакомые голоса Мориса Шуманна, Пьера Броссолета и генерала де Голля неустанно подчеркивали значение борьбы, патриотизма и чести. В хронике, свидетельствах и выступлениях говорилось о подвигах и самоотверженности свободных французов и борцов-подпольщиков. На другой день после сражения при Бир-Хакейме в июне 1942 года[81] лидер «Свободной Франции» обратился к соотечественникам со следующими словами: «Нация затрепетала от гордости, узнав о том, что совершили наши бойцы в Бир-Хакейме». 22 сентября 1942 года Пьер Броссолет воздал пламенную хвалу «людям, в подполье борющимся за освобождение», «чернорабочим славы», которые «сражаются и умирают» в «беспроглядном мраке подземелья». С самого начала 1941 года радиоведущие Би-би-си высказывали идею о том, что у Франции есть два фронта, внешний и «внутренний фронт», «фронт сопротивления». В апреле 1941 года Андре Лабарт говорил о «двух типах бойцов», составляющих «единую армию»: «солдатах в униформе» и «солдатах без униформы». Эту мысль повторяли столь часто, что она стала самоочевидной. В начале 1942 года Морис Шуманн развивал ее так:

Когда вы говорите «французский фронт», вы думаете прежде всего о матросах, солдатах, летчиках, которые стали под знамя с лотарингским крестом[82]. <…> Но мы, когда говорим о «французском фронте», думаем прежде всего о вас; о борцах и мучениках сопротивления угнетению во имя освобождения; о вас, кто первыми принимают на себя основные тяготы и кому первым воздастся почет.

Английское радио не только поддерживало надежду, распространяло информацию и влияло на общественное мнение. Его передачи стали для многих людей в обеих зонах разделенной Франции ежедневной социальной практикой, которая вызывала чувство принадлежности к единой общности. Оно сплачивало инакомыслящих, собиравшихся у радиоприемника, и вскоре его прозвали «радио де Голля» – человека, ставшего живым символом Сопротивления.