До конца лета 1942 года отношения Лондона с группами в оккупированной зоне развивались гораздо труднее, чем на юге. Но не только участники Сопротивления под оккупацией нуждались в поддержке из-за пролива – сами лондонские службы склонны были отдавать деятельности на севере приоритет. В особенности в военной сфере, ибо представлялось очевидным, что высадка союзников произойдет на Атлантическом побережье[69] и участники Сопротивления должны готовиться поддержать их. Кроме того, по мере развития взаимодействия с южными движениями нежелание мириться с расчленением Франции по условиям перемирия побуждало активнее искать контакты на севере страны.

Следует признать, что в оккупированной зоне у «Свободной Франции» не было представителя, по своим личным качествам подобного Жану Мулену. Всякий согласился бы с этим, кроме Жильбера Рено (Реми). Успехи его разведывательной сети, его энергия и способность повсюду завязывать контакты обеспечили главе «Братства Богоматери» всеобщее уважение. Авторитет, которым он пользовался, позволил ему дважды, в конце февраля и в июне, побывать в Лондоне. Но люди, хорошо знавшие его, видели и оборотную сторону медали: Реми отличался несдержанностью и импульсивностью; веря в свою счастливую звезду, он взял за правило поступать как ему заблагорассудится; кроме того, этот убежденный роялист не отличался политическим здравомыслием, и это самое меньшее, что можно сказать. Но охота пуще неволи, и именно на него положилось ЦБРО, чтобы наладить связи с участниками Сопротивления в северной зоне.

В конце февраля Реми сообщил о своих переговорах с социалистом Кристианом Пино, а в марте на том же самолете, который доставил его во Францию, в Лондон отправился лидер движения «Освобождение-Север». Пино попросил де Голля обратиться к движениям Сопротивления с изложением своих политических позиций. Эту идею с энтузиазмом восприняли Генри Хок и Адриен Тексье, которые с 1940 года неустанно убеждали генерала пойти на сближение с профсоюзами и заверить участников Сопротивления внутри страны в своей приверженности республиканской традиции. Вся информация, поступающая из Франции, свидетельствовала о возрождении профсоюзного движения и влиянии Сопротивления в среде рабочих. В ноябре де Голль уже сделал первый шаг в этом направлении, заявив о стремлении свободных французов сохранить верность демократическим принципам и девизу Республики[70], но отказался выступить с политической программой. На этот раз он согласился пойти дальше и отказаться от изначальной аполитичности «Свободной Франции», чего ждали от него и участники Сопротивления, и союзные державы. Де Голль призвал к революции, одновременно политической – безоговорочно осудив как III Республику, так и вишистский режим, экономической – выступив за управляемую экономику, где частные интересы будут подчинены национальным, и социальной – связав социальную стабильность с национальной безопасностью. В ночь с 27 на 28 апреля, после ожесточенных дискуссий с генералом, Пино возвратился во Францию с манифестом[71], который 3 июня был напечатан в подпольной «Либерасьон» в южной зоне, за три недели до публикации в Лондоне. Так было преодолено главное препятствие, мешавшее значительной части Сопротивления поддержать лидера «Свободной Франции».

Реми также сыграл главную роль в установлении первых контактов между «Свободной Францией» и коммунистами. К последним в Лондоне было амбивалентное отношение: если призывам к дисциплине, все чаще звучащим на волнах Би-би-си, следовало умерить их не знавшую удержу активность, то их боевой дух не мог не вызывать восхищения. Реми не скрывал своего уважения к упорству и самоотверженности отрядов партии. ЦБРО, которое приписывало им всю подрывную деятельность в северной зоне, высоко ценило их мужество. И в феврале 1942 года заместитель Реми в руководстве «Братства Богоматери» Франсуа Фор встретился с Жаном Жеромом, который отвечал за внешние сношения компартии. В конце марта Фор приехал в Лондон, где рассказал о результатах этих переговоров: его визави заявил, что в его распоряжении находятся 500 тысяч человек, из них сотня тысяч бойцов, готовых действовать, как только им предоставят оружие и директивы. Цифры были преувеличены, но ЦБРО не могло упустить такую возможность в тот момент, когда, как отмечалось выше, у него возникли серьезные сомнения в боевом потенциале движений Сопротивления, а британцы настаивали на расширении деятельности в оккупированной зоне. Бюро пережило тогда настоящее увлечение коммунистами. Оно уверилось, что они помогут ему за три месяца создать массовую организацию, готовую выступить, если армии союзников летом высадятся на Атлантическом побережье Франции. Все зависело от установления прямого, тесного и постоянного контакта с коммунистами. Связные ЦБРО должны были отправиться во Францию, а коммунисты, по замыслу Бюро, послали бы в Лондон своих специалистов по диверсионной работе, чтобы обучиться британским методам. В качестве залога доброй воли в северной зоне было сброшено несколько контейнеров с оружием, но в результате череды арестов планы рухнули. Рене-Жорж Вейль (Кент, Рене Жорж), связник, десантированный во Францию в конце мая, был вскоре схвачен и покончил с собой. Репрессии обрушились и на «Братство Богоматери», и контакты с коммунистами прервались. Позже их восстановили Мулен и Броссолет.

Однако стало очевидно, что партия не стремилась развивать отношения со «Свободной Францией». В частности, она оставила без ответа настоятельные просьбы прислать в Лондон своих эмиссаров. Жерома сменил Жорж Бофис (Жозеф), который исправно передавал просьбы ФТП о военном сотрудничестве, но отправиться за пролив не спешил. К концу лета энтузиазм ЦБРО охладел. Оно упрекало Реми за то, что он предложил ввести представителя компартии в руководство «Свободной Франции», а коммунистов – за желание сохранить самостоятельность как в политической, так и в военной области. «Они намерены образовать особый блок, ни перед кем не отчитываясь», – сетовал начальник политического отдела ЦБРО. И все же решено было продолжить попытки наладить связь с коммунистами, чтобы в перспективе использовать их боевой потенциал. Летом Реми, за неимением иного выбора, поручили вновь выступить посредником.

Среди других контактов, о которых лидер «Братства Богоматери» рассказал в Лондоне, был полковник Туни, руководитель Военной и гражданской организации; Реми подчеркивал его серьезность и потенциальные возможности. Летом ЦБРО попыталось создать единый штаб оккупированной зоны, который руководил бы разведкой, вооруженной борьбой и пропагандой. Это решение, которое противоречило всем прежним установкам Бюро – но совпало по времени с объединением различных движений в южной зоне вокруг Мулена, – свидетельствовало о нетерпении руководителей «Свободной Франции». Спеша как можно быстрее добиться результатов, в частности ввиду возможной высадки союзников во Франции в 1942-м, затем в 1943 году, они пренебрегли осторожностью. Та же поспешность привела к тому, что штаб предложили возглавить генералу, имя которого упомянул Туни, некоему Бассу, с которым Реми виделся всего два раза и ничего о нем не знал.

Хотя все попытки наладить отношения с Сопротивлением в северной зоне предпринимались через Реми, весной 1942 года у лидера «Братства Богоматери» появился грозный соперник в лице Пьера Броссолета. Когда в конце апреля этот блестящий интеллектуал – выпускник Высшей педагогической школы, адъюнкт-профессор истории, журналист – прибыл в Лондон, ему не исполнилось еще 40 лет. Но к тому времени Броссолет, активист СФИО, уже мог считать себя ветераном Сопротивления: он был тесно связан сначала с группой Музея человека, затем с КСД и «Освобождением-Север» и на протяжении шести месяцев руководил службой печати и пропаганды «Братства Богоматери». К тому же, основываясь на своем политическом опыте, он предложил готовый план противодействия тройной угрозе, которая, по его мнению, могла возникнуть после войны: возвращению к довоенному положению, сохранению вишистского режима и приходу к власти коммунистов. Убежденный, что только де Голль может привести страну к обновлению, Броссолет считал, что на протяжении нескольких месяцев генерал должен будет руководить «переходным правительством», пока не завершится разработка новой конституции. Для этого де Голлю потребуется поддержка сил Сопротивления. Поскольку «Свободная Франция» уже установила отношения с профсоюзами, Броссолет предложил наладить связи и с некоторыми политическими партиями, которые уцелели после разгрома страны или находились в процессе восстановления, в частности со СФИО и Французской социальной партией[72].

Броссолет быстро завоевал расположение руководителей ЦБРО и лично Пасси. В начале июня он отправился во Францию уже в новом статусе, не просто как член «Братства Богоматери». Уладив свои дела, он должен был возвратиться в Лондон и войти в состав ЦБРО. В его отсутствие Бюро продолжило реализовывать все свои проекты во Франции через Реми.