Хотя технические средства, необходимые для установления связи через Ла-Манш, находились под контролем Лондона, с осени 1941 года именно ситуация во Франции диктовала программу действий. Вначале контакты удалось наладить с организациями в неоккупированной зоне, притом что основные разрабатывавшиеся в то время проекты касались территории, находившейся под оккупацией. Такое положение отчасти было вызвано условиями, в которых действовало Сопротивление: репрессии, более жестокие к северу от демаркационной линии, почти не оставляли местным группам возможности развиваться и даже существовать хоть сколько-нибудь длительное время. Когда префект Мулен решил составить обзор деятельности Сопротивления, на юге ему удалось собрать гораздо больше информации, чем на севере. Кроме того, многое здесь зависело и от человеческого фактора, в том числе от личной инициативы Жана Мулена.
До осени 1941 года контакты с организациями южной зоны обеспечивал главным образом Жан Форман, 26-летний сержант «Свободной Франции», которого изначально приняли на службу за его опыт прыжков с парашютом и умелое проведение диверсий. Возвратившись в Лондон в августе 1941 года, он рассказал о разветвленных организациях Сопротивления на юге страны, в частности о движении «Свобода». 13 октября Форман вновь отправился во Францию вместе с радистом, чтобы возобновить контакты с этими организациями и подготовить высадку еще шести команд, призванных связаться с другими группами. Но его постигла неудача: руководители «Свободы» сочли, что Форман «чокнутый», во всяком случае, не способен выполнять порученную ему задачу переговорщика; даже ЦБРО позднее упрекало его за то, что он слишком много возомнил о себе и превысил свои полномочия. Череда арестов в итоге вынудила Формана перебраться на оккупированную территорию, а затем возвратиться в Лондон, где из-за его поведения во Франции у него возникли серьезные неприятности.
Жан Мулен, приехавший в Лондон через неделю после того, как Форман отправился с поручением к движению «Свобода», был человеком совсем иного склада. В свои 42 года он имел большой управленческий и политический опыт, которым мало кто в Лондоне мог похвастаться. Он не только сообщил о существовании трех больших организаций в неоккупированной зоне – «Освобождение», «Свобода» и «Национальное освобождение», но и счел за благо представиться их эмиссаром. Он действительно встречался с Френе и д’Астье, но на самом деле не получил от них никаких полномочий. Мулен просил де Голля связаться с ними как можно скорее, подчеркивая, что эти движения ширятся и могут в конце концов объединиться друг с другом без участия «Свободной Франции», а влияние Коммунистической партии растет.
Мулен высадился с парашютом в Провансе в ночь с 1 на 2 января 1942 года. Данные ему 5 ноября политические директивы заключались в ориентации трех движений на усиление пропагандистской работы, привлечение новых активистов и сбор разведданных, а также подготовку к исполнению общих указаний из Лондона. Пытаясь сопоставить этот документ с тем, который де Голль опубликовал в 1954 году, обыкновенно утверждают, будто лидер «Свободной Франции» выписал ему 24 декабря второй мандат, с более широкими полномочиями, поскольку Мулен объявлялся «делегатом» генерала в неоккупированной зоне. Но, как мы уже отмечали, оригинал этого документа не был обнаружен, а его содержание противоречит тому, что известно нам из других источников.
Итак, КВД не только не рассматривал Мулена как своего главного представителя на юге страны, но и продолжал засылать туда других агентов, перед которыми ставились политические задачи: следом за Ивоном Моранда, молодым профсоюзным активистом, заброшенным в начале ноября 1941 года с парашютом с целью рекогносцировки, в конце марта 1942 года во Францию прибыл Жак Сулас, которому поручалось установить контакт с политиками и административными служащими; в мае за пролив отправился Роже Ларди, призванный связаться с видными церковными иерархами, а в июле – Филипп Рок с заданием привлечь к работе парламентариев. В Лондоне господствовала идея, что образование во Франции любой централизованной организации чревато серьезным риском: она могла выйти из-под контроля главного штаба, а арест ее руководителя стал бы настоящей катастрофой. Таким образом, в декабре Мулен не был назначен координатором всей работы «Свободной Франции» в южной зоне, однако по своему почину взялся за выполнение этой задачи сразу по прибытии в страну, и столь эффективно, что голлистское руководство – к великому неудовольствию британских служб – утвердило его полномочия.
Во Франции Мулен вновь встретился с д’Астье и Френе, а также с Жан-Пьером Леви (Ленуаром), лидером движения «Франтирёр», не столь политизированным, как два других руководителя Сопротивления. Леви предстояло незаметно сыграть роль противовеса в отношениях между Муленом и вождями движений. Френе незадолго до этого возглавил «Борьбу», возникшую в результате объединения «Свободы» и «Национального освобождения». Мулен сумел использовать соперничество между своими партнерами по переговорам и материальные средства, которые имелись в его распоряжении, чтобы утвердить свой авторитет. К тому же выполнение политической части его миссии не встретило особых трудностей: движения признали де Голля символом Сопротивления (в январе «Освобождение», а в марте «Франтирёр» и «Борьба») и отмежевались от генерала де Ла-Лоранси. Мулен сдержал желание Френе объединиться с другими и даже отверг план создания Координационного комитета движений, предложенный Лондоном. Но создал две структуры, общие для всех организаций Сопротивления на юге: Бюро информации и печати под руководством Жоржа Бидо, призванное способствовать обмену сведениями между «Свободной Францией» и движениями внутри страны, и Экспертный совет, включавший четырех человек, для разработки мер, которые надлежало принять после освобождения страны и окончания войны.
Патриотические демонстрации, состоявшиеся в «свободной зоне» 1 мая и 14 июля[68] 1942 года в ответ на призыв «Свободной Франции», распространенный по Би-би-си и в подпольной прессе, стали ярким символом единства действий Сопротивления внутри страны и за ее пределами. 14 июля де Голль провозгласил создание «Сражающейся Франции», призванной объединить обе составляющих Сопротивления.
Летом 1942 года генерал и его соратники признали руководящую роль Мулена на французской территории. В июле ему поручили координировать все операции в неоккупированной зоне, а в августе он получил письменные полномочия как «делегат „Сражающейся Франции“».
«Несколько недель назад, – писали ему из Лондона в ноябре, – мы поставили и впредь будем ставить под Ваше непосредственное руководство всех агентов, отправляемых из Лондона с целью установления контактов и изучения политической обстановки».
Подобная тенденция наблюдалась и в военной области. В октябре 1941 года Мулен заверял своих лондонских визави, что эта проблема представляет для движений первостепенную важность. Что вполне отвечало намерениям РС, которая уже с лета настаивала на разработке плана операций и установлении дисциплины с целью подготовки «долговременных коллективных действий», которые она считала более эффективными, чем акты, совершаемые одиночками. Потому неудивительно, что тогда же, 5 ноября, Мулену была поручена и военная миссия, которая предусматривала объединение наиболее активных участников различных движений в особую организацию. Речь пока еще не шла о создании тайной армии, хотя ее идея уже носилась в воздухе; план заключался в том, что общее руководство децентрализованными группами на местах должно осуществляться из Лондона, а не во Франции. Это было вызвано вполне понятными соображениями безопасности, но также и беспокойством генерала де Голля, как бы войско под французским командованием не вышло из-под его контроля. Что свидетельствовало о глубоком непонимании значимости огромной организационной работы, проводимой движениями, поскольку из них намеревались вывести наиболее деятельных активистов, переподчинив их Лондону, и ограничить функции этих структур в военной сфере ролью вербовщиков.
В январе 1942 года Мулен отправился во Францию с командой агентов ЦБРО, которым поручалось прежде всего наладить связь со «Свободой», преобразованной в «Борьбу». К Раймону Фассену (Сифу) и его радисту Эрве Монжаре (Сифу У, позднее Фриту) в начале июня присоединились Поль Шмидт (Ким) и Жерар Бро (Ким У), ответственные за контакты с «Освобождением». Затем Монжаре был прикомандирован к «Франтирёру», а в конце июля во Францию прибыли Жан Эраль (Паль) и Франсуа Бриан (Паль У), чтобы наладить связь с «Освобождением» в оккупированной зоне. Этих агентов, молодых и неопытных, Мулен быстро поставил под свой контроль. Их роль, прежде всего технического порядка, состояла в том, чтобы обучать участников Сопротивления проведению диверсий, искать возможности для будущих операций, а также прояснить вопрос, который больше всего интересовал ЦБРО: каков боевой потенциал движений?
Бюро долгое время не могло получить на него внятного ответа, не имея постоянной связи со своими агентами. В конце июля оно запрашивало Мулена, «может ли он действительно рассчитывать на военизированные организации». Но только в сентябре службе удалось ознакомиться с первыми отчетами: Поль Шмидт выказывал оптимизм, однако сожалел, что «Освобождение» все еще отделывалось обещаниями. До лета ЦБРО пришлось довольствоваться донесениями, которые еще в начале года доставили в Лондон несколько его агентов: Жан Форман, Жоэль и Ив Ле-Так, Анри Лаби, Фред Скамарони и Станислав Манжен. Однако эти отчеты, во многом совпадающие друг с другом, представляли собой настоящий обвинительный акт против движений Сопротивления, отрицая какую-либо пользу от них в военной области: якобы организации во Франции были слишком политизированы, не склонны к проведению боевых операций и не вполне надежны, поскольку излишне доверяли вишистским властям, а кроме того, из-за своей неупорядоченности наверняка кишели вражеской агентурой. Эти донесения произвели сильное впечатление на лондонское руководство. Его огромные надежды сменились глубоким разочарованием. В такой ситуации понятно значение деятельности Мулена, которого поддержали и лидеры движений, добравшиеся до Лондона. Им удалось убедить руководство «Свободной Франции», что как в военном, так и в политическом плане без сотрудничества с Сопротивлением внутри страны ему не обойтись. В частности, бывшему префекту удалось преодолеть недоверие, которое вызывал Френе, – некоторые сомневались, что он окончательно порвал с Виши.
Сам Френе выступал за то, чтобы различные движения создали общую тайную армию, но столкнулся с решительным противодействием всех остальных лидеров подпольных организаций. Мулен рассуждал более прагматично.
«Следует признать, – писал он в начале августа, – что в области вооруженной борьбы мы переживаем острый кризис. Почти повсюду активисты, в том числе низовые, требуют объединения».
В итоге в августе все пришли к согласию с принципом «единой военизированной организации» и Шарль Делестрен, 63-летний генерал, после поражения Франции удалившийся в Бург-ан-Бресс, заявил, что готов возглавить ее именем генерала де Голля. Отныне все зависело от поездки Мулена, д’Астье, Френе и Леви в Лондон, где предстояло определить конкретные пути объединения.