Идея о срочном установлении контактов между теми, кто по обе стороны Ла-Манша не желал смириться с поражением, к концу лета 1941 года разделялась многими. Но пришлось ждать еще несколько месяцев, чтобы она обрела конкретное воплощение.

Для участников Сопротивления во Франции, которые напрягали все силы ради развития своих подпольных организаций, это во многом было вопросом выживания: каждый мечтал получить из Англии деньги и оружие, которые помогли бы расширить поле деятельности. Те, кто вынужден был изготовлять самодельные бомбы или искать заржавевшие пистолеты в сточных канавах, прекрасно сознавали, что вооружения made in UK[63] позволили бы им действовать гораздо эффективнее. Однако в отношении «Свободной Франции» еще сохранялась определенная сдержанность. Так, в декабре 1941 года издатели газеты «Комба», не вполне освободившиеся от вишистского дискурса, заявляли в ее первом номере: «Мы заранее предвидим упреки, которые адресуют нам дураки и предатели. Нас обвинят в голлизме, коммунизме, иудаизме и англофилии». Другие, более приверженные наследию Республики, сохраняли недоверие к генералу, чей политический проект расценивали неоднозначно. И тем не менее намечалась четкая тенденция: большинство не смирившихся с поражением стремились установить контакты с Лондоном, а многие из них – со «Свободной Францией». «Пусть будет разумный голлизм, – заметил д’Астье в мае 1942 года, – раз уж без голлизма не обойтись». Де Голль произвел сильное впечатление своим откровенным призывом 18 июня 1940 года. Голоса французских радиодикторов Би-би-си, даже если во Франции никто и не догадывался, что некоторые из них не во всем согласны с генералом, поддерживали в людях надежду. Среди тех, кто вступил в Сопротивление, многие мечтали и даже пытались присоединиться к СФС. Во Франции активисты, стремившиеся привлечь на свою сторону людей доброй воли, прекрасно понимали, что будут внушать больше доверия, если заявят о своих связях с Лондоном. «Мы лжем, потому что так надо, – признавал Альбан Вистель, руководивший группой «Реконкиста» в департаменте Вьенна, – иначе все бесповоротно впали бы в отчаяние». В конечном итоге участники Сопротивления стали пытаться наладить связь с Лондоном. Те, кто наиболее враждебно относился к проекту генерала, предоставляли себя непосредственно в распоряжение британцев. Однако ярый антиголлизм такого человека, как генерал де Ла-Лоранси, который хотел объединить Сопротивление под своим руководством и ни в грош не ставил «человека 18 июня», вынудил лидеров ведущих движений порвать с ним.

Связь с борцами внутри страны представляла жизненную важность и для «Свободной Франции». В военной сфере РС рассчитывала упрочить связи, которые установила летом. В сфере политической де Голль, который стремился утвердить себя как лидера Франции в войне, был заинтересован в том, чтобы группы внутри страны, не желавшие смириться с поражением и пропагандировавшие в подпольной печати свои взгляды, признали его авторитет. Осенью 1941 года настало время вместо туманных проектов предложить настоящий план деятельности. Об этом лидер «Свободной Франции» без обиняков заявил англичанам 8 октября:

Генерал де Голль и Французский национальный комитет[64] считают, что им надлежит осуществлять действенное руководство Сопротивлением на территории Франции, оккупированной врагом или находящейся под его контролем.

Покушения на немецких солдат, ответные репрессии оккупантов и вызванное ими негодование заставляли опасаться преждевременного выступления, которое было бы потоплено в крови. Де Голль считал необходимым сохранять контроль над ситуацией. 23 октября он заявил на волнах Би-би-си:

Существует военная тактика. <…> Все бойцы, как внутри страны, так и за ее пределами, должны неукоснительно следовать приказам. А сегодня мой приказ для оккупированной территории – не убивать немцев в открытую. <…> Как только мы окажемся способны перейти в атаку, вы получите необходимые указания. До тех пор – терпение, подготовка, решимость.

Кроме того, де Голль осознавал свое шаткое положение на международной арене. Британское правительство отказывалось видеть в нем лидера Франции в войне, а президент США, вступивших в конфликт в декабре 1941 года, не признавал его демократическую легитимность. А потому генералу было крайне важно показать, что французы, участвующие в подпольной борьбе, поддерживают его.