После освобождения начался сложный административный процесс подтверждения участия людей в Сопротивлении, призванный официально удостоверить его. Реалии подполья с трудом вписывались в правовые рамки, и все же предпринимались немалые усилия по составлению списков подлинных участников Сопротивления, чтобы позволить выжившим или их наследникам добиться признания заслуг (своих или заслуг родственников), дающих право на пенсии, награды и почетные звания. После освобождения было учреждено пять различных категорий: члены сетей, которых отнесли к СФС; активисты движений (Сопротивление на территории Франции); собственно бойцы СФС; бойцы ФФИ; сосланные и интернированные подпольщики.

Каждой из этих категорий занималась особая Национальная комиссия. Вначале был установлен крайний срок для подачи документов – 7 декабря 1949 года. Но быстро выяснилось, что этого времени недостаточно ввиду многообразия различных дел и сложностей с получением достоверной информации. Объединения бывших подпольщиков, со своей стороны, постоянно требовали от государства продлить этот срок. В конце концов процесс подтверждения не ограничился первыми послевоенными годами, как предусматривалось изначально, а продлился несколько десятилетий. В итоге было документально зафиксировано существование 268 сетей и 44 движений. Собранные 608 275 личных дел сегодня доступны для исследователей в Исторической службе обороны[242]. Но эта превосходно классифицированная документация на самом деле оставляет больше вопросов, чем предлагает ответов.

Так, можно было бы предположить, что методы, использованные при инвентаризации (поименные списки, личные дела и пр.), позволят точно определить численность организаций. Разве для того, чтобы подтвердить, признать и наградить, не следует прежде произвести подсчет?

Однако такой чисто счетоводческий подход, даже если предположить, что он действительно помогает понять масштабы Сопротивления, вызывает вопрос по существу. Как сделать видимым то, что по определению было тайным? Признание достоверным того или иного события и его официальная оценка должны опираться на подробные доказательства и точную датировку. Но Сопротивление не документировало свою деятельность, и установить точные даты, связанные с его историей, не всегда возможно. Так что эти досье, полные ценной информации, представляют собой не вполне достоверный корпус источников, которые следует использовать с осторожностью.

Читая личные дела, подтверждающие участие в Сопротивлении, можно оценить несоответствие между реально пережитым и административной терминологией. Яркой иллюстрацией здесь служит справка об участии в СФС Аньес Эмбер, выданная в апреле 1956 года:

Мадам Аньес Эмбер, р. 12.10.1894 г., подписала договор о вступлении в организацию в соответствии с постановлением № 366 от 25 июля 1942 г. Сеть: Музей человека. Арестована 15.4.1941 г. Освобождена 12.6.1945 г. Служила в качестве агента П2 начиная с 1.8.1940 по 12.6.1945 в качестве ответственного за поручения 2-го разряда. Соответствующее звание, присвоенное Национальной комиссией: лейтенант (на срок исполнения обязанностей).

Бесспорная участница Сопротивления с самого его зарождения, Аньес Эмбер определенно не подписывала никакого «договора», тем более «в соответствии» с каким-либо постановлением. Да и как бы она сумела сделать это в 1940-м, если постановление было принято в 1942 году? С другой стороны, категория «агента П2» (постоянный агент на жалованье) не имела никакого смысла в оккупированной зоне в 1940–1941 годах: до самого своего ареста в апреле 1941 года Аньес Эмбер не получила ни гроша за свою подпольную деятельность. Наконец, выражение «ответственный за поручения» также ни о чем не говорит, поскольку она вступила в группу добровольно и никогда не подчинялась указаниям извне.

На самом деле военные, занятые подтверждением участия в Сопротивлении, столкнулись с невыполнимой задачей. Административные рамки, необходимые для признания заслуг, оказались совершенно несовместимыми с реалиями подполья, которые подразумевали многообразную работу, зачастую кратковременную, неофициальную и остающуюся в тайне.

Не углубляясь далее в область мемориализации, приходится признать, что пути и перепутья памяти о Сопротивлении оказались довольно хаотичны и сложны. По большому счету, она не стала преобладающей в послевоенной Франции. Разобраться в причинах этого попытался Жан Кассу в своей книге «Короткая память», поэтому предоставим ему слово, отметив то, как он использует местоимение «мы», применяя его исключительно к участникам Сопротивления:

И все же большинство испытывает некое неуловимое тягостное чувство; в коллективном сознании, совести французов остается рана; ощущение, что они вместе пережили нечто достойное сожаления, вместе пошли на пагубные жертвы, тяготеет над ними. Но эта ноющая рана – не наша. Мы были – не вместе с ними. И сегодня мы остаемся теми, кем были тогда.