В кинематографе героизация Сопротивления продолжалась недолго. В 1946 году Рене Клеман снял два фильма, полностью укладывавшихся в сопротивленческую парадигму первых послевоенных лет. «Битва на рельсах», посвященная борьбе железнодорожников, имела большой успех и стала лауреатом первого Каннского фестиваля. В «Благонадежном папаше» рассказывается история простого француза, который как будто хорошо устраивается при оккупации, но в финале оказывается руководителем подпольной организации: в картине проводится мысль о том, что каждый француз может втайне участвовать в подполье. В действительности эта лента предвещала «конец патетики – свидетельство того, что воодушевление первых месяцев начинало опадать словно воздушный пирог» (Сильвия Лендеперг). С 1946-го до 1958 года художественное кино больше не показывало массового героического Сопротивления и стало подчеркивать, что оно было уделом немногих. Так, в фильме «Мари-Октябрь» режиссера Жюльена Дювивье рассказывается о встрече участников сети, руководитель которой был арестован и убит в результате предательства; они пытаются найти изменника – им оказывается один из них. Все действие, вплоть до развязки, происходит в узком кругу: расследование, разоблачение и, наконец, наказание предателя – дело не властей, а немногих членов организации. Таким образом, в картине Сопротивление показано как опыт, по существу, личный. То же самое верно и в отношении фильма «Приговоренный к смерти бежал», снятого Робером Брессоном в 1956 году. Используя минимум изобразительных средств, «Мессу до минор» Моцарта в качестве саундтрека, аскетические декорации, закадровый голос, режиссер раскрывает Сопротивление как внутренний духовный выбор, который человек делает сам, как нравственный опыт, одинокий, особый путь. Фильм чужд патетики, в нем нет и намека на широко распространенные представления о массовом характере движения. В той же тональности снята и «Армия теней» Жан-Пьера Мельвиля, вышедшая на экраны в 1969 году, когда, казалось бы, голлистсткое сопротивленчество переживало расцвет. В ленте, как и в книге Жозефа Кесселя, опубликованной двадцатью шестью годами ранее, показана жизнь и деятельность маленькой группы подпольщиков. В целом фильмов, посвященных Сопротивлению stricto sensu[238], совсем немного, и их, за исключением самых ранних, нельзя отнести к героическим эпопеям. Впоследствии, с обращением к пародийной тональности в картине «Папочка вступил в Сопротивление» (1983) или к образу лжеца, придумавшего себе биографию подпольщика, в «Очень скромном герое» (1996), кинематограф еще больше отдалился от представлений о Сопротивлении как о великом всенародном деле.
А какова ситуация с историческими исследованиями? Необходимо напомнить, что в 1944-м и в последующие годы участники подпольной борьбы опасались, как бы пережитый ими опыт не остался втуне, ибо им нелегко было найти верные слова, чтобы сделать его понятным другим. Об этом писал Альбер Камю в редакционной статье в «Комба» 27 октября 1944 года:
Вчера нам непросто было писать о Рене Лейно. Те, кто прочтет в углу газетной полосы заметку о том, что журналист-подпольщик, носивший это имя, был расстрелян немцами, не придадут особого значения тому, что стало для нас ужасным, жестоким известием. И все же мы должны говорить о нем. Мы должны говорить о нем, чтобы память о Сопротивлении сохранилась, не у нации, которая может оказаться забывчивой, а в отдельных сердцах, чутких к человечности.
Те из подпольщиков, кто решил взять на себя задачу историков, быстро осознали, как трудно найти необходимые источники. Это обусловило создание в 1944–1945 годах связанных с исполнительной властью комиссий по исследованию времен оккупации, массовый сбор устных свидетельств, который велся в основном в 1945–1947 годах, и учреждение в 1951 году Комитета по истории Второй мировой войны[239] во главе с Люсьеном Февром, профессором Коллеж де Франс, основавшим в 1929 году журнал «Анналы» вместе с Марком Блоком. Фактически же Комитетом руководил Анри Мишель, профессиональный историк и бывший участник Сопротивления в департаменте Вар. Комитет готовил публикацию исторических исследований в издательстве «Университетская пресса Франции» (PUF) в серии «Дух Сопротивления», редакторами которой выступали Анри Мишель и Даниэль Майер, один из лидеров социалистического подполья и видный политический деятель IV Республики. Все вышедшие в ней работы, написанные бывшими участниками Сопротивления, серьезны и достойны доверия, учитывая закрытость архивов в то время и глубокий раскол во мнениях, вызванный холодной войной. Из них отнюдь не следует, что французы единодушно или даже массово участвовали в Сопротивлении.
На самом деле, и это следует подчеркнуть, память о Сопротивлении всегда находилась в поиске верной тональности и боролась за то, чтобы его голос был услышан, как свидетельствуют воспоминания самих его участников. Уже в 1945 году они описывали Сопротивление как особый мир, подпольное сообщество внутри общества в целом. Так, Филипп Вианне, лидер движения северной зоны «Защита Франции», опубликовал в начале 1945 года под своим боевым псевдонимом Индомитус[240] небольшую книжку «Мы – мятежники», которая начиналась такими словами:
Кто вы? – спрашивает Нация у людей Сопротивления. <…> Кто мы? Мы – мятежники. Но, французы, мы хотим, чтобы вы поняли этих мятежников, полюбили их и последовали за ними. Из этой книги вы узнаете, кем мы были и кем стремились стать. Французы, судить вам. Это не только ваше право, но и обязанность. И хотелось бы, чтобы здесь вы нашли то, что поможет вам составить свое мнение. Французы, выслушайте мятежников.
В последующие годы все большее распространение получало представление о том, что о Сопротивлении не только забывают, но даже глумятся над ним и отрицают его. После первых многочисленных публикаций в 1945–1947 годах работы о нем стали выходить все реже. Даниэль Бенедит был помощником Вариана Фрая, руководителя организации, действовавшей в Марселе и помогавшей эмигрировать людям, которым угрожала опасность. Оба они отказались издавать написанные ими воспоминания[241]. 30 апреля 1946 года Бенедит писал Фраю:
Сразу после освобождения вышло множество книг о Сопротивлении, маки, войне, концлагерях и пр. Поначалу они разлетались как горячие пирожки, но со временем интерес публики угас. Она «наелась» всех этих историй и теперь предпочитает вновь погрузиться в любовные романы и детективы.
Об угасании интереса к Сопротивлению писал и Жан Кассу в своей книге 1953 года «Короткая память», проникнутой гневом и разочарованием – как и работы Жоржа Кангийема о его товарище Жане Кавайесе или Владимира Янкелевича. В этих трудах нашло выражение чувство непонимания и негодования при столкновении с недооценкой и даже отрицанием Сопротивления. Спустя десять лет после войны Кассу и Янкелевич признавали: «Что-то произошло».
Не всегда обращают внимание на тот факт, что многие подпольщики замкнулись в молчании, не желая рассказывать о своем боевом опыте. Об этом свидетельствует письмо, написанное в 1950 году Анри Френе, лидером движения «Борьба», полковнику Пасси, который, собираясь опубликовать продолжение своих воспоминаний, передал ему рукопись с просьбой внести замечания, которые тот посчитает нужным сделать. Отклонив предложение, Френе обосновал это тем, что речь для него идет о вещах глубоко личных:
И потом, Сопротивление, подлинное, первых лет, которое знали немногие, для меня словно потаенный сад, куда порой я захожу в одиночестве. Пусть на меня не будут в обиде за нежелание впускать туда праздную толпу. Мне не хочется, чтобы его оскверняли.
Молчали многие подпольщики, хотя не всегда объясняли причины. Так, Эдуард Перруа, известный историк-медиевист, профессор Лилльского университета, награжденный медалью Сопротивления, придавал этой истории такое значение, что на время взял паузу в своей университетской карьере, чтобы работать в Комиссии по истории оккупации и освобождения Франции. Она была создана в октябре 1944 года с целью сохранить следы подпольной деятельности и собрать свидетельства ее участников. Однако единственное краткое указание на его работу в Сопротивлении и то, насколько она была важна для него, можно обнаружить лишь в предисловии к его «Столетней войне», вышедшей в 1945 году:
Бо́льшая часть этой книги написана на одном дыхании зимой 1943/1944 года, в редкие часы досуга, которые оставляла автору захватывающая игра в прятки с гестапо. То была бесприютная, но прекрасная жизнь, о которой уже сожалеют те, кто жил и действовал в подполье. Внезапно оказавшись вне закона, вырванным из привычного окружения студентов и книг, при столкновении с суровой действительностью как будто лучше понимаешь прошлое, которому, однако, посвящены лучшие годы жизни.
Книге предпослано посвящение тем, кто только и мог разгадать его смысл:
Дядюшке Жоржу,
Сиру,
Кристине,
в память о временах подполья.
Если эту последнюю было трудно донести до других и порой она оберегала свои тайны, то официальное признание заслуг участников Сопротивления также нередко сталкивалось с серьезными препятствиями.