Подобные тревоги, очевидно, были весьма далеки от государственных забот, которые предполагало освобождение Парижа. Даже победа, в которую подпольщики внесли свой вклад, означала возвращение государства со своими исключительными прерогативами, и в первую очередь – восстановление и поддержание республиканского правопорядка. Все знали, что этот этап представляет опасность, хотя уже долгие месяцы подготовка к нему велась в Лондоне, Алжире и в самой Франции. ФКНО вместе со своими эмиссарами в стране и Сопротивлением составил списки чиновников, которым предстояло приступать к своим обязанностям по мере освобождения территории.
Наряду с префектами постановлением, принятым в январе 1944 года и официально опубликованным 6 июля, назначались региональные комиссары Республики для руководства территориями, прежде подчинявшимися региональным префектурам Виши. В разделенной стране комиссарам предоставили огромные полномочия – право помилования и чеканки монет, – обыкновенно принадлежащие главе исполнительной власти. На уровне департаментов также действовали Департаментские комитеты освобождения, подчинявшиеся НСС. Их полномочия определялись соотношением сил между местными участниками Сопротивления. Поначалу широкие, они постепенно переходили к региональным комиссарам Республики.
В целом подобная структура, которая не допускала никакого отсутствия власти и разгула насилия, функционировала тем более успешно, что местные вишистские власти, от которых ожидали серьезного противодействия, рассыпались как карточный домик. 27 августа 1944 года Шарль Рист, влиятельный банкир, которого трудно заподозрить в чрезмерных симпатиях к Сопротивлению, верно заметил в своем дневнике: «Что поражает, так это полное и бесследное исчезновение всего, что имело отношение к Виши».
Новое алжирское правительство должно было договариваться с Департаментскими комитетами освобождения, состав которых часто менялся, и с коммунистическим патриотическим ополчением, чьи ряды неуклонно росли. Ему, наконец, требовалось приспосабливаться к различным ситуациям в разных местах страны. Все эти политические шаги предпринимались на фоне беспрецедентного расцвета прессы, рожденной Сопротивлением, – газеты, официально выходившие при оккупации, отныне были запрещены. Подпольные издания стали легальными, и их ряды пополнились новыми: «Комба», «Либерасьон», «Дефанс де ла Франс», «Паризьен либере» (Освобожденный парижанин).
Весь процесс возрождения сопровождался насилием. Чистка началась еще до окончания боев за освобождение страны. В целом из 10 800 казней, совершенных противниками режима Виши, 2500 состоялись еще до высадки в Нормандии. Сопротивление, само пострадавшее от жестоких репрессий, расправлялось с членами милиции и коллаборационистами, которых считало предателями. Так, 28 июня группой бойцов был убит в своем доме Филипп Анрио; летом 1944 года его судьбу разделили еще 5000 человек; наконец, в недели, последовавшие за освобождением, различные «народные суды» и импровизированные военные трибуналы вынесли еще 1600 смертных приговоров; на самом деле речь шла о «внесудебной чистке», поскольку она выходила за законные рамки правосудия. Народные расправы постепенно прекратились только в начале осени 1944 года с официальным учреждением гражданских и военных судов. Последние вынесли 7055 смертных приговоров, из которых лишь 1700 были приведены в исполнение. Эта мрачная статистика свидетельствует о том, что до и во время освобождения жертв было гораздо больше, чем после него, что вносит существенные поправки в картину «кровавой чистки», омытой кровью страны, о которой напоминают ностальгирующие по Виши. Судебная чистка продлилась до 1948 года и затронула около 1 % населения Франции. В итоге 44 тысячи человек было приговорено к тюремному заключению, а еще 50 тысяч «люстрировано», то есть лишено гражданских прав.
Но этим чистка не ограничилась. Она нашла проявление в таких коллективных актах, как бритье наголо женщин, заподозренных в коллаборационизме. Число женщин, подвергшихся такому прилюдному издевательству, оценивается в 20 тысяч. Это наказание за «сексуальное сотрудничество» – как тогда говорили, «горизонтальное» – на самом деле было «сексуализированным наказанием за коллаборационизм» (Фабрис Виржили). Весьма примечательно, что проституток не трогали, в отличие от домохозяек. Чаще всего такие события происходили сразу после освобождения местности. Никаких письменных указаний не давалось. Стихийно, не раздумывая, обрушивались на женщин, чтобы искупить позор оккупации и компромиссы, к которым она вынуждала. Подобная практика вызывала отторжение у некоторых участников Сопротивления. В конце лета 1944 года в стихотворении «Кто захочет, поймет» Поль Элюар выразил сочувствие женщинам – искупительным жертвам. Эти стихи, напечатанные в декабре 1944 года в «Летр франсез», сопровождались простым пояснением: «В то время, чтобы не наказывать виновных, злость вымещали на девушках. Дошли до того, что брили их наголо».
Временное правительство Французской республики, сменившее 3 июня ФКНО и переехавшее в Париж 2 сентября, не замедлило прочно взять власть в свои руки. 12 сентября в своей речи в Шайо де Голль приветствовал НСС, но совет утратил реальные полномочия. То же относилось и к ФФИ, членам которых предложили вступить в регулярную армию. Патриотическое ополчение было распущено 28 сентября. В сентябре де Голль совершил турне по городам Франции, и парижская церемония повторилась в Лионе, Марселе, Тулузе, Бордо. Повсюду доносилось одно и то же послание: порядок должен быть восстановлен исключительно государством. Так и происходило повсюду, порой не без трений с местными участниками Сопротивления. По сути, союзники, признав Временное правительство Французской республики 23 октября, приняли свершившийся факт.
Но картина сильного государства, сменившего стушевавшееся Сопротивление, была бы однобокой, если не учесть ту роль, которую играли в то время участники последнего. Не всегда заметно они вносили свой вклад в восстановление республиканской законности, вдохновляясь теми ценностями, которые прежде вели их в бой. Ярким примером здесь служит деятельность Эмиля Терруана.
В Лионе Ив Фарж, вступив в должность регионального комиссара Республики 3 сентября в соответствии с постановлением Временного правительства Французской республики от 9 августа о восстановлении республиканской законности, сразу же принял решение об отмене антисемитских мер, действовавших с 1940 года. Оставалось определить конкретные шаги по выполнению этого решения. Уже 6 сентября Фарж назначил Эмиля Терруана управляющим имуществом Генерального комиссариата по еврейским вопросам региона Роны. Этот профессор общей физиологии медицинского факультета сразу же взялся за дело, приступив к изучению досье Комиссариата. Легальное присвоение собственности еврейских семей – именовавшееся при Виши «арианизацией» – достигало огромных масштабов.
Досье, составленные организацией, которой почивший в Бозе режим поручил искоренение «еврейской заразы», должны были помочь профессору Терруану возвратить евреям украденное у них имущество. Поскольку «арианизация» на деле означала ограбление, приобретатели чужого добра объявлялись просто «держателями», а не «собственниками». Проявив непреклонность, Терруан добился замечательных результатов: к декабрю 1944 года возвращение непроданной недвижимости и предприятий их прежним владельцам временной администрацией в регионе Рона – Альпы практически завершилось. По итогам этой деятельности в феврале 1945 года профессору было поручено возглавить Службу реституции имущества пострадавших от грабительских законов и мер при Министерстве финансов. Отныне, основываясь на своем лионском опыте, Эмиль Терруан руководил возвращением похищенного в национальном масштабе.
Почему же Ив Фарж возложил столь сложное дело на университетского преподавателя, не имевшего опыта в подобной области? Возможно, потому, что целиком ему доверял. При оккупации Терруан был активистом Национального движения против расизма и сотрудничал с его подпольным изданием «Фратерните» (Братство). Арестованный немцами в июне 1944-го и заключенный в тюрьму Монлюк, он вышел на свободу 24 августа, когда Лион был освобожден. Ив Фарж определенно хотел поручить трудную задачу восстановления законности испытанному участнику Сопротивления. Возвращение имущества, отнятого у евреев, должно было стать делом не чиновников, искушенных в финансах, а людей доброй воли, которыми двигала верность республиканским ценностям.
В № 35 от 14 июля 1944 года газета «Франтирёр» так обосновывала подобный взгляд:
Франция… тем более не допустит, чтобы задачу переустройства страны поручили «порядочным людям», то есть «именитым», крупным буржуа, членам Государственного совета, финансовым инспекторам, сотрудникам Счетной палаты и Академии моральных наук, дипломированным политологам… Мы предпочитаем людей, окончивших не факультет политологии, а школу маки. Мы не допустим, чтобы Сопротивление в последний момент скромно ушло в тень, страдая комплексом неполноценности. Мы не допустим, чтобы оно уступило командные рычаги этим «порядочным людям», которые, вчера еще будучи вишистами, сочли за благо заделаться голлистами, как только англичане вступили в Кан[225].
В целом восторги освобождения быстро уступили место трудностям момента. Необходимость продолжения войны, восстановление государственности, начало чистки, суровая зима 1944/1945 года, продолжение и усугубление нехватки продовольствия вскоре охладили энтузиазм лета 1944-го. К этой мрачной картине добавился шок при встрече с возвращавшимися из концлагерей, при осознании всей жестокости лагерной вселенной. Разумеется, для их приема были созданы специальные организации, но они с трудом справлялись с огромным людским потоком: военнопленными, работниками, угнанными в Германию или уехавшими туда добровольно, узниками лагерей. Возвращение последних оказалось сопряжено с бо́льшими трудностями, чем ожидалось, из-за их крайней слабости, а порой невозможности отыскать их родных. Совет по социальной работе организаций Сопротивления реквизировал для них гостиницу «Лютеция» в Париже. В зависимости от состояния здоровья, вернувшиеся из депортации проводили там несколько часов или дней. Самых ослабленных госпитализировали, а затем отправляли в дома отдыха и санатории.
Им, как и всей стране, предстояло долгое выздоровление. Целая пропасть разделяла крах 1940 года и воскрешение после освобождения и возвращения Франции в ряды держав-победительниц. И генерал де Голль, и все участники Сопротивления способствовали этому возрождению. Оно разрешает вопрос о значении упорной борьбы, которую неустанно вело подполье.