Действительно, подполье создало свой параллельный мир с собственными правилами, но некоторые прежние социальные привычки, глубоко укоренившиеся, так и не исчезли. В подполье сохранялись особенности поведения, принятые в довоенном обществе и во время оккупации. Так, мужчинам и женщинам, как правило, отводились их классические роли, и Сопротивление – на практике и в представлениях о нем – оставалось мужским делом. В силу традиционных гендерных стереотипов многим женщинам поручалась социальная работа. Редко кто из них занимал руководящие посты. Несмотря на свое влияние в «Освобождении-Юг», Люси Обрак не входила в руководство движения. Чтобы не подорвать доверие к себе, Мари-Мадлен Фуркад пришлось скрывать свой пол, когда она возглавила сеть «Альянс»[215]. Исключение составляла и «Защита Франции», так как в ее руководство входило четыре женщины – Элен Вианне, Женя Гемалинг, Шарлотта Надель и Жаклин Пардон, – отвечавшие за определенные направления работы. Но, несмотря на это, никому и в голову не пришло попросить их написать хоть строчку для газеты движения. Такое двойственное отношение, когда смешение традиционных ролей вступало в противоречие с утвердившимися гендерными стереотипами, наблюдалось и в «Свободной Франции». Среди женщин, десантированных ЦБРО во Францию, было больше всего радисток или связных и ни одного организатора. Особый случай представляла собой Жанна Боэк, заброшенная с парашютом в ночь с 29 февраля на 1 марта 1944 года в качестве инструктора по диверсиям. Один из ее британских преподавателей так писал о ней:

Необычная девушка. Думаю, что ростом она не больше метра пятидесяти, но это поистине несостоявшийся парень. Она как будто счастлива, что находится в мужской среде. Стоит ей зайти в комнату, как она весело заговаривает то с одним, то с другим. Мне кажется, это славная пигалица, решительная и способная управляться одна. У нее острый и очень живой ум.

В качестве «несостоявшегося парня» Жанна Боэк провела пять десятков инструктажей в Бретани. Но гендерные стереотипы в конце концов взяли верх: во время боев за освобождение ей поручили классическую роль связной.

Между мужчинами и женщинами в подполье нередко возникали романы, но Сопротивление не избежало своего рода табу на упоминания о любовных или тем более сексуальных отношениях, отнесенных к сфере личной жизни, которая не нашла отражения ни в документах эпохи, ни в воспоминаниях. Флирт, приключения, любовь, ревность, свадьбы, разрывы, разводы, пары, которые сходились и иногда распадались, беременности, молодые матери, которых порою бросали… Все эти чувства и ситуации были прекрасно знакомы подпольщикам. Им случалось упоминать о них в частных разговорах или письмах, но почти никогда – в свидетельствах после войны или рассказах, предназначенных для широкой публики.

При этом нелегальная работа потрясала давно укоренившиеся устои. Не только такие знаковые фигуры, как Берти Альбрехт, Люси Обрак, Мари-Мадлен Фуркад, но и многие другие женщины оказывали значительное влияние на Сопротивление. Его нельзя сводить к разбросу цифр, установленному историками на основании материалов проверки, проведенной службами подполья после войны: от 10 до 25 % женщин в составе сетей и движений.

Многие, как говорилось выше, обеспечивали необходимую взаимосвязь между подпольным миром и обществом в целом. Эту реальность, которую не отражали организационные схемы, Временная консультативная ассамблея в Алжире наконец признала 24 марта 1944 года, когда предоставила женщинам право голоса – после бурных дебатов и отнюдь не единодушно: 51 депутат проголосовал за, 16 против, 5 отсутствовали и 10, в том числе председательствующий на заседании Феликс Гуэн, воздержались.

Влияние женщин в Сопротивлении также связано и с тем, что они действовали вместе со своими мужьями или партнерами. Лучше было работать в паре с человеком, которого хорошо знаешь и доверяешь ему, чем в одиночестве, которое делает уязвимым. Подпольная борьба в сети F2 соединила в неожиданный, но прочный союз морского офицера, католика Жака Тролле де Прево и его жену Шарлотту (Лотку), польскую еврейку семнадцатью годами моложе него. Несмотря на все опасности, в июне 1943 года у них родилась дочь. Маленькой Од было девять месяцев, когда 29 марта 1944 года ее родителей арестовали; их казнили в Броне под Лионом в августе, за несколько дней до того, как немцы оставили город.

Столь же глубокие чувства связывали Эстер Зильберберг (Эстушу), студентку-медика, и ее мужа Муни, инженера-химика. Оба они были польскими евреями, бежавшими в Бельгию, которые затем нашли приют на севере Франции. Коммунисты, они вступили в Сопротивление и стали профессиональными подпольщиками. Муни арестовали в сентябре 1942 года и расстреляли 15 декабря. 6 февраля 1943 года настал черед Эстуши. Ее долго пытали, она провела 297 дней в одиночке и выдержала 26 допросов, ей пробили барабанные перепонки и вывихнули тазобедренный сустав. В декабре 1943 года начался ее крестный путь по немецким тюрьмам, затем последовали Равенсбрюк и Маутхаузен. Освобожденная в апреле 1945 года, молодая вдова с трудом возвратилась к нормальной жизни. В октябре 1946 года ей удалось окончить медицинский факультет в Бельгии. Со своим сыном Жоржем, родившимся 30 апреля 1941 года, она смогла воссоединиться лишь в 1948 году.

Об их судьбах стало известно лишь благодаря тяжелым во всех отношениях изысканиям, которые провели дети трагически погибших участников Сопротивления. Эти исследования ценны тем, что придают человеческое измерение борьбе, которая нередко воспринимается слишком отвлеченно, они вдыхают жизнь в историю подполья. Люди сражались и любили друг друга, давали начало новой жизни, когда их собственная висела на волоске. Люси Обрак родила сына Жан-Пьера в мае 1941 года, когда вместе со своим мужем Раймоном уже активно участвовала в подпольной борьбе. В феврале 1944 года на свет появилась их дочь Катрин – уже в Лондоне, куда молодая семья приехала через некоторое время после того, как в октябре 1943-го Раймона удалось с оружием в руках отбить у гестаповского конвоя.

И вообще подпольная и обычная жизнь тесно пересекались и смешивались между собой. Сопротивление не сглаживало личные особенности, не кроило своих активистов по одной мерке. Люди, совершенно различные по своему происхождению, вере, убеждениям и жизненному пути, жили и работали вместе. Например, два члена руководства «Освобождения-Юг» Морис Кювийон и Жюль Мерийон делили одну квартиру. Трудно представить себе личностей, более несхожих между собой. Первый, неисправимый ловелас, нередко приводил домой новую подружку, в то время как второй все силы и время посвящал службе пропаганды-распространения, которую возглавлял, и вел жизнь монаха. И все же оба они прекрасно уживались вместе и их связывала крепкая дружба.

Не избежало подполье и влияния господствующих в обществе представлений и норм поведения. Так, Паскаль Копо тщательно скрывал свою гомосексуальность даже от самых близких товарищей, вплоть до того, что создал себе имидж истинного мачо, неравнодушного к женским чарам и любящего скабрезные шутки. Насколько известно, вступив в Сопротивление, он отказался от всех любовных и сексуальных связей, чтобы не рисковать лишний раз и не оказаться в уязвимом положении. Случившееся с ним после войны говорит о том, что такая осторожность была оправданна: баллотируясь в депутаты после освобождения, он стал жертвой грязной кампании очернения из-за своей сексуальной ориентации, причем в травле участвовали и его бывшие товарищи по Сопротивлению, что положило конец политической карьере этого богато одаренного человека.