Пологие холмы, поросшие зреющими злаками и виноградниками; прилавок за прилавком завален помидорами, которые продают мешками; длинные ряды стаканов для ракии, сочное мясо жарится на углях. Эти плотские удовольствия, предлагаемые на фоне великолепного пейзажа, отдаленно напоминающего старинные рассказы об османских интригах и искреннем смехе, характеризуют Республику Македония как удаленную, но жизнелюбивую страну, где нет стресса от конкуренции между хедж-фондами с Уолл-стрит, или драматичных историй, которыми наводнены кредитные ассоциации трущоб, которые часто становятся объектом исследования финансовых антропологов. Однако буколический ландшафт Македонии скрывает глубокие противоречия. Эти экономические трения, уходящие корнями в давнее наследие финансового дефицита и долгов, достигли апофеоза во время мирового финансового кризиса и стали важнейшим инструментом авторитарного режима Груевского. Оцените следующий анекдот:

Сидят трое рабочих – немец, итальянец и македонец. Немец говорит остальным, что получает 2000 евро в месяц; 1000 он тратит на аренду и еду и не знает, куда деть другую 1000. Итальянец зарабатывает 1500 евро в месяц; 1000 он тратит на аренду и еду и не знает, куда деть оставшиеся 500. Очередь доходит до македонца. «Эй, ребята, я зарабатываю 250 евро в месяц. Каждый месяц я трачу 500 на оплату счетов и еду, а остальные 250 – откуда они берутся, я не знаю!»

Как и рабочие из анекдота, большинство моих собеседников относились к своим финансовым проблемам с толикой цинизма. Многие утверждали, что не знают, как им удается наскрести денег, чтобы хватало на жизнь. Но, конечно же, не благодаря официальному трудоустройству. Их заявленные зарплаты были либо слишком низкими, либо нерегулярными, поскольку компании, казалось, все реже были в состоянии платить друг другу и своим сотрудникам. Чтобы покрыть повседневные траты, многие рабочие влезали в долги, не будучи уверенными, что (или когда) смогут их вернуть, особенно если они не пользовались определенным покровительством со стороны правительства ВМРО-ДПМНЕ. Но не у всех работодателей дела шли плохо. После консолидации городской мафии Скопье горстка олигархов стала процветать, что доказывает: долги рабочих были частью более масштабного процесса лишения собственности, присущего авторитарному правлению Николы Груевского.

Кто были эти олигархи, откуда у них деньги и как им удавалось заставить эти деньги исчезнуть – эти вопросы витали в воздухе, сгущаясь в вихрь подозрений, который в течение десятилетия укреплял режим, а не его оппозицию. Мало кто из граждан верил, что «Скопье-2014» с его националистическими статуями, необарочными фасадами и захваченными городскими парками отвечал общественным интересам; еще меньше людей верили в «случайность» происшествий с оппонентами режима, чьи здания иногда блокировались, закрывались или даже разрушались инспекторами, или чье участие в протестах срывалось толпами «внезапно появившихся» контрпротестующих. Обостряя ощущение, что режим замешан во всех сферах общественной жизни, эти публичные трюки и окружавшие их слухи подрывали уверенность граждан в том, что они могут хотя бы как-то противостоять правительству, готовому проехаться катком по любому, кто встанет на его пути.

Поддерживаемая «попытками разгадать и использовать в своих интересах видимые и невидимые»[333] политические и финансовые механизмы режима, эта атмосфера саморазрушительных спекуляций достигла парадоксального апогея 27 апреля 2017 года. В ночь, когда после двух лет политического кризиса[334] должно было быть сформировано новое правительство СДСМ, ВМРО-ДПМНЕ позволила толпе проплаченных головорезов и разгневанных граждан ворваться в Собрание, законодательную палату Македонии. На видео запечатлены эмоционально напряженные сцены: члены парламента прыгают с балконов, баррикадируются в кабинетах или готовятся драться за свою жизнь, пока полицейские безучастно стоят в стороне и отказываются вмешиваться. Снаружи здания сюрреалистическая атмосфера страха и напряженного ожидания заглушала шум города, а не верящие в происходящее граждане, следившие за фрагментированным освещением событий, были завалены слухами о готовящемся перевороте.

В последующие месяцы я обсуждал этот инцидент с несколькими людьми, находившимися в здании парламента. Некоторые рассказывали, как прятались в темных коридорах или забирались под столы. Там они выжидали, оказавшись в ловушке, считая минуты до того, как их обнаружат и побьют. Другие пытались оказать сопротивление в драке – по их словам, для них это был последний героический поступок перед мрачным концом. Почти плача, эти немолодые мужчины и женщины все еще не могли поверить, что им удалось выбраться живыми и, в большинстве случаев, невредимыми. Почему же Груевский позволил полиции прийти им на помощь после того, как сначала отверг их призывы о помощи? И почему президент, близкий союзник Груевского, отказался от объявления военного положения после того, как полностью переиграл их?

Подобное чувство бессилия я находил повсюду в ходе моего исследования. Рабочие-строители и бизнесмены-неудачники утверждали, что их экономическая судьба зависит от прихотей и финансовых схем Груевского. Действительно, Груевский смог привлечь международные кредитные линии, а также инвестиции с низким риском и высокой прибылью, и купался в (взятых в долг) деньгах, в то время как большинство бизнесменов страны были по уши в долгах. Однако у режима Груевского обнаружились удивительные границы, нетипичные для других авторитарных правительств в регионе. Такие компании, как Construx, не связанные с режимом, сумели сохранить свой бизнес, несмотря на то что были отлучены от государственной финансовой кормушки. Даже если, как предполагали мои собеседники, Груевский использовал тайную полицию для прослушки компаний, организации схем отмывания денег и рэкета, он не смог помешать этим фактам просочиться в публичную сферу.

В этой книге я предположил, что для понимания характера и колорита авторитарной власти Груевского необходимо изучить его способность ухватиться за финансовую экспансию в Македонии и манипулировать ею. Груевский был неспособен мобилизовать государственное насилие отчасти потому, что его режим не был укоренен в глубинных структурах государства, включая сообщество спецслужб. Вместо этого режим излучал ауру власти благодаря своей способности манипулировать экосистемой неоплаченных долгов, отложенных поставок материалов и сомнительных сделок. Эта инфраструктура отношений зависела от международной конъюнктуры, сложившейся в мировой финансовый кризис, когда международные инвесторы внезапно обратились к таким «враждебным» местам, как Македония[335]. Груевский оседлал эту специфическую финансовую волну, чтобы установить повсеместное и все же хрупкое политическое господство, где дисфункциональные кредитные отношения усиливали контроль режима над страной, даже когда экономические выгоды оставались эфемерными. За блестящими фасадами необарочных зданий скрывались неустойчивые экономические схемы, основанные на самоповторяющейся эксплуатации, – вряд ли это достаточно прочный фундамент для успешного государственного переворота.