Олигархам, которые терпели условия режима, в свою очередь, позволялось эксплуатировать субподрядчиков, навязывая им компенсацию и другие сомнительные сделки без юридических последствий. В одном из многочисленных примеров, с которыми я столкнулся, руководитель проекта, входившего в план «Скопье-2014», рассказал, как трудно было компании-субподрядчику вести дела с инвестором, близким к правительству.

Сумма сделки – 100 000 евро, и на 70 % состоит из компенсации. Некоторые из квартир, которые получит субподрядчик, уже построены недалеко от Водно (гора, возвышающаяся над городом), остальные еще предстоит построить. Но вот в чем загвоздка: лифты из Германии, а тамошний завод не согласен на компенсацию. Субподрядчик должен взять кредит, используя квартиры по компенсации в качестве залога, и затем использовать эти деньги, чтобы начать платить за лифты, ожидая и надеясь, что оставшиеся деньги придут вовремя, чтобы погасить кредит.

Из-за возможности – или иллюзии – получения хотя бы каких-то денег компании были готовы пойти на значительный риск. Бизнесмены, с которыми я работал, сходу отвергли мысль, что компенсация, с которой они сталкивались, была аналогом старых, беспроигрышных форм бартерного обмена. Напротив, по их словам, «государство-мафия»[255] душило их с помощью этих экстрактивных сделок. Вместо того чтобы быть «неформальным», моральным[256] способом выжить и создать некоторые из промежуточных структур, существующих в Сербии[257] или Боснии[258], компенсация вынуждала подрядчиков или субподрядчиков предоставлять кредит компаниям, близким к правительству, которые могли приберечь свои денежные ресурсы для других инвестиций.

В сделке с лифтом субподрядчик взял на себя финансовый риск, используя квартиры, которые он получил в рамках компенсации. Подрядчик – олигарх, близкий к ВМРО-ДПМНЕ, – избавился от своего портфеля трудно продаваемых квартир[259] и оставил большую часть своих денег в качестве пресловутой приманки для других отчаянных субподрядчиков. Неудивительно, что распространение компенсации стало одной из причин, по которой 1 % граждан, получающих сверхдоходы, увеличил свою долю собственности с 6,8 % в 2007 году до более чем 12 % в 2014 году, что является самым высоким показателем в Европе[260].

Даже строительные компании, находящиеся в оппозиции к ВМРО-ДПМНЕ, такие как Construx, участвовали в этой эксплуатации. Construx, имевшая потенциальный доступ к деньгам за счет продажи квартир, могла навязывать компенсацию другим субподрядчикам[261]. «Мы предлагаем им компенсацию», – сказал мне один из менеджеров Construx. «Что, если они не согласятся?» – «А вы думаете, у них есть выбор?»

Выходя из ресторана, где я общался с менеджерами Construx, я вспомнил разговор, который был у меня несколькими месяцами ранее с директором другой, успешной строительной компании. Сидя в кафе, он смотрел на меня стеклянными глазами, опасаясь делиться подробностями своего бизнеса. Вопросы, которые я задавал, с упором на финансы, вызывали у него подозрение. Его опасения были понятны. Хотя я не был шпионом, агентом под прикрытием или членом оппозиционной партии СДСМ, своим состоянием он был обязан режиму, от которого получил значительные инвестиции. Для него не существовало мирового финансового кризиса. Опасаясь не получить реального ответа, я вскользь заметил, что рынок жилой недвижимости склонен к образованию пузырей. «Рынок? – он засмеялся. – Вы считаете, я сумасшедший? Я бы никогда не стал инвестировать в свободный рынок!»

Эта фраза улавливала общее настроение в Скопье. Большинство бизнесменов отвергли идею, что рынок городской недвижимости может быть независимым от правительства. Македонские собеседники самых разных политических убеждений сходились во мнении: в Скопье доминировала «городская мафия», «спрут, который душит вас» или «система, которая тянет вас на дно». Действительно, многочисленные слои насилия и угнетения, обнаруженные в компенсации, свидетельствуют, что оценки бизнесменов были основаны на реальном опыте лишения собственности, который поощрялся режимом Груевского. И все же принятие токсичных сделок компенсации и их дальнейшее воспроизведение не всегда было необходимостью, и не всегда происходило по вине Груевского.

Многие из проблем, которые служили фоном неликвидности в Македонии, существовали еще до режима ВМРО-ДПМНЕ. Со времен социализма экономика Македонии была периферийной как для мировой капиталистической системы, так и для Югославии. Затем Македонию выпотрошил постсоциалистический переходный период в 1990-х и дестабилизировала череда экономических и политических потрясений до наступления мирового финансового кризиса. В этом более широком историческом контексте Груевский мог воспользоваться внезапной заморозкой международных кредитов, доступных компаниям, и внезапной доступностью средств для правительств и потребителей. Такими проектами, как «Скопье-2014», его режим мог создать мираж прибыли перед бизнес-сектором, переживающим кризис, и нормализовать виды эксплуатации, которые последовали после того, как призрак рассеялся.

На этом более тонком уровне компенсация принесла режиму Груевского больше пользы, чем просто выкачивание ценности из периферийной македонской политэкономии в пользу его союзников и родственников. С распространением «психоза неликвидности» компании, которые могли бы платить наличными, как правило, прибегали к компенсации и заставляли субподрядчиков соглашаться на токсичные сделки. Обвиняя правительство во взаимных формах эксплуатации, македонские компании оказывались все более связанными друг с другом новыми финансовыми узами, иногда как жертвы, но часто как инициаторы принудительных кредитных отношений, и эта ситуация представляет собой довольно резкое отклонение от других подверженных финансиализации экономик, где кредиты предлагались, а не навязывались[262].

К 2013 году, в отличие от начального этапа перехода от социализма, граждане не могли оплачивать счета, налоги или продукты с помощью компенсации. Македонцам были нужны деньги как платежное средство для большинства повседневных операций – никто не хотел оказаться аутсайдером, незадачливым обладателем ненужных товаров. Когда получатели компенсации пытались заставить других заключать подобные сделки, неликвидная финансиализация македонцев напоминала финансовые пирамиды, в которых инвесторы получали прибыль, основанную на квотах новых участников, а не на реальном доходе от их капитала[263]. Чтобы поддерживать схему в рабочем состоянии, компании иногда завышали цены на 20, 30 и даже 40 %. Поддерживая издержки для строительных компаний на высоком уровне, субподрядчики запускали восходящую спираль виртуальных цен, что создавало дополнительные проблемы для строительных компаний, находящихся в уязвимом положении.

И все же компенсация была гораздо более опасной схемой по сравнению с другими спекулятивными предприятиями, такими как схемы Понци. Провал схемы Понци обычно диктуется неспособностью приносить прибыль и, как правило, приводит к краху всей пирамиды, когда не удается найти новых участников. Компенсация, напротив, процветала в отсутствие прибыли. Поскольку мировой финансовый кризис сделал финансирование и получение прибыли в строительном секторе все менее достижимым, компании оказались заложниками нежелательных кредитов. Но поскольку эта система уходила корнями в трудовую эксплуатацию, а не в фиктивные инвестиции финансового капитала, у компенсации не было очевидной кризисной точки. Пока у рабочих и бизнесменов были деньги на еду и они были убеждены, что режиму ВМРО-ДПМНЕ нет альтернативы, их труд можно было постоянно мобилизовать для предоставления дополнительных кредитов политически связанным компаниям. А в мире, который все больше воспринимался как полностью насыщенный всепроникающим режимом Груевского, не было особого смысла пытаться искать альтернативы.