Для большинства строительных компаний Македонии компенсация была неизбежным злом, открывающим доступ к государственным контрактам в условиях, когда другие источники финансирования были наперечет. Отчасти это было следствием того, что македонские банки не спешили давать деньги в долг экономике, печально известной своей нестабильностью. С 1992 года, когда счета в твердых валютах, таких как доллары или дойчмарки, были конфискованы македонским правительством для пополнения своих резервов[236], в стране выросло количество просроченных долгов[237]. В 1994 году безнадежные кредиты составляли 80 % портфеля «Стопанска Банка», крупнейшего банка Македонии, который в то время принадлежал государству[238]. В 2000 году 26 % кредитов были просрочены, а межфирменная задолженность «усугубляла проблему нехватки ликвидности» и составляла 32 млрд македонских денаров[239]. На рубеже веков несколько небольших банков объявили дефолт, в том числе «Експорт-Импорт Банка», «Радо Банка» и «Алмако Банка».
Эти опасения уменьшились в начале 2000-х, когда европейские, главным образом греческие, финансовые институты взяли под контроль банковскую систему Македонии. В период с 2005 по 2008 год кредиты росли в среднем на 40 % в год[240]. И все же при первых признаках глобальных потрясений европейские финансовые институты, владевшие македонскими банками, провели переоценку структурных слабостей македонской экономики и решили переориентировать кредитование на клиентов, которых они считали надежными, даже если они финансировали большинство кредитов за счет внутренних депозитов, а не за счет мусорных деривативов и других рискованных финансовых продуктов[241]. В 2013 году рост кредитов предприятиям был почти нулевым, в то время как залоговые требования взмыли примерно до 300 % суммы кредита[242]. Кредитованию предприятий македонские банки предпочитали покупку государственных долговых обязательств, увеличив их портфель с 3 % в 2011 году до 10 % в 2015-м[243].
Большинство независимых строительных компаний, как раз тогда, когда им требовалось финансирование, столкнулись с проблемами при получении кредитов. С другой стороны, компании с хорошей репутацией или связями с правительством смогли переупаковать свои просроченные кредиты в новые займы, что позволило банкам обойти резервные требования и стабилизировать уровень неработающих кредитов (non-performing loans, NPLs) на нереалистично низком уровне в 11 % общего объема кредитов[244]. Так же дело обстояло и с отдельными гражданами. Новоиспеченные госслужащие рассказывали мне, что главным преимуществом их должности была возможность конвертировать надежную работу в статус надежного заемщика для получения частных потребительских кредитов или ипотеки. Индивидуальные кредиты были еще важнее для тех, кто, прежде чем получить постоянный контракт в государственном учреждении, вынужден был работать на добровольной основе без оплаты в течение длительных периодов времени, иногда даже нескольких лет[245].
В то время как для частных предприятий мировой финансовый кризис означал резкое сокращение объема кредитов, для государственных финансов Македонии он стал благом. С 2008 года нарастала усталость регуляторов, центральных банков и международных организаций от последствий заморозки средств для государственного долга. Столкнувшись с угрозой многочисленных дефолтов по госдолгу, директор ЕЦБ Марио Драги в своей знаменитой речи Whatever it takes (англ. «чего бы это ни стоило») заявил о своей готовности выкупить долговые обязательства европейских стран, подвергающихся спекулятивным атакам. Это наряду с политикой количественного смягчения, проводимой другими центральными банками, обеспечило доступность дешевых денег на мировых рынках и стимулировало инвестиции в долгосрочные государственные долговые обязательства[246].
Эта геополитическая ситуация, отмеченная неопределенностью глобального кредитования и риском дефолтов по государственным долгам, парадоксальным образом открыла Груевскому возможность получить доступ к международным кредитам и монополизировать их, а также превратить компенсацию в политический инструмент. До 2007 года Груевский довольно неохотно сотрудничал с международными финансовыми институтами, продолжая вместо этого проводить политику жесткой экономии и неолиберальные реформы. В 2008 году на фоне спада иностранных инвестиций и денежных переводов из Европы, а также ухудшения торгового баланса македонским регуляторам пришлось истратить свои резервы и пополнить их за счет внешних займов, чтобы сохранить привязку македонского денара к евро[247]. К началу 2010 года, когда воздействие мирового финансового кризиса на европейские экономики становилось все более ощутимым, МВФ и другие европейские институты стали уделять повышенное внимание региональной стабильности на Балканах и предложили Груевскому экономическую поддержку. В 2011 году Груевский подписал с МВФ соглашение о Линии превентивной поддержки и ликвидности (Precautionary Credit Line, PCL) на сумму 480 млн евро с явной целью предотвратить возможный вторичный эффект от греческого долгового кризиса, и учитывая, что крупные македонские банки и стратегические компании, в том числе главный нефтеперерабатывающий завод страны, принадлежали греческим инвесторам, этот неблагоприятный сценарий не казался таким уж невероятным.
По представлениям МВФ, PCL представлял собой крайнюю меру, механизм на случай экономической катастрофы, призванный помочь Македонии успокоить рынки и инвесторов. В марте 2011 года, спустя всего два месяца с подписания соглашений, Груевский объявил внеочередные выборы и взял из PCL 220 млн евро. По официальной версии, эти деньги потребовались для решения проблем, связанных с политической нестабильностью, которая возникла на фоне выборов. На деле же они помогли частично профинансировать части проекта «Скопье-2014» вместе с еще 130 млн евро, которые Груевский привлек в ноябре 2011 года от Deutsche Bank и Citibank под частичную гарантию Всемирного банка[248].
Внезапно международные частные инвесторы заинтересовались госдолгом Македонии, который предлагал более высокую доходность и относительно низкий риск в условиях крайне низких процентных ставок в мире. К 2015 году правительство регулярно отправлялось в роуд-шоу и встречи с крупными инвесторами для размещения казначейских векселей и еврооблигаций на международных рынках и в результате сумело утроить долг страны в абсолютном выражении с 1,3 млрд евро (20 % ВВП) в 2008 году до 4,36 млрд евро (47,9 % ВВП) в 2015-м[249].
В то время как благодаря мировому финансовому кризису ВМРО-ДПМНЕ наслаждалась медовым месяцем с международными инвесторами, рядовые македонцы оказались в совершенно иной ситуации. Заработная плата стагнировала, застряв на уровне около 350 евро в месяц, инфляция оставалась относительно низкой, а сбережения продолжали оставаться крайне низкими, достигнув минимума в 15,4 % в 2007 году[250]. Правительство Груевского практически не инвестировало в социальную сферу – заметное исключение составляли строительство, пенсии и наем чиновников – и заморозило средства, выделенные в бюджете.
Правительство Македонии не могло потратить все деньги, которые оно получало на международных рынках. Чтобы подпитывать экстрактивные схемы, которые обогащали олигархов за счет ничего не производящей недвижимости (см. главу 1), Груевскому пришлось зарезервировать оставшиеся деньги на обслуживание долга. Это привело к значительной задолженности правительства, включая возврат НДС, которая, по оценкам МВФ, составляла 2 % ВВП в 2014 году[251], но, с учетом платежей по госконтрактам, несомненно, была выше (см. илл. 10, где приведены оценки из ряда других источников). Даже такие строительные гиганты, как «Бетон» и «Гранит», контролируемые близкими к правительству бизнесменами, сталкивались со значительными задержками государственных платежей. Более мелкие компании, такие как Construx, ждали оплаты или возмещения НДС более двенадцати месяцев. В 2012 году проблема усугубилась, затронув международных подрядчиков, и дипломатические трения были упомянуты в ежегодном отчете МВФ, когда, по консервативной оценке, задолженность правительства составила 5,6 млрд македонских денаров[252].
Илл. 10. Задолженность госсектора как процент ВВП Македонии. Источники: Всемирный банк, «Международная долговая статистика», Национальный банк Республики Македония. Данные любезно предоставлены Гани Рамадани
К 2014 году у подрядчиков с ограниченным доступом к банковским кредитам быстро заканчивались деньги, стоило прекратиться государственным инвестициям, что приводило к появлению токсичных кругов межфирменных долгов[253]. «Мы влипли – они как будто перекрыли кран», – сказал мне директор другого строительного предприятия. Шла настоящая борьба за то, чтобы включить правительственный кран и войти в круг подрядчиков, работающих с госучреждениями. Компании прекрасно знали, что для победы в крупных тендерах требуется стандартная взятка в размере 10 % валовой стоимости проекта. Но существовали и другие обременительные финансовые ограничения, с которыми приходилось смириться для получения государственных инвестиций и которые зачастую включали в себя навязанное кредитование, отсрочку платежей и принудительное пожертвование инфраструктуры или общественных объектов.
В муниципалитете Аэродром в Скопье, где преобладают правые настроения и этнические македонцы, такие выплаты приняли неожиданную форму: пожертвование церквям. Будучи одним из самых быстрорастущих районов, Аэродром стал объектом многочисленных инвестиций со стороны как местных властей, так и частных инвесторов. В недавнем прошлом турецкий холдинг Cevahir возвел первую из четырех 40-этажных башен – рекордно высокую для сейсмоопасного Скопье. Сразу после этого муниципалитет стал ускоренно устанавливать христианские символы, в том числе 20-метровый железный крест, чтобы отвадить покупателей-мусульман и сохранить в муниципалитете этническое превосходство славяноязычных, православных македонцев. Тем временем частные девелоперы и строительные компании принялись возводить церкви. На территории площадью около 1 кв. км строительные компании за последние десять лет «пожертвовали» восемь церквей[254].
«Мито (макед. „взятка“) – вот что это такое», – прокомментировал директор компании Construx, у которого, как и у многих других профессионалов в этой сфере, не было сомнений по поводу интерпретации этих пожертвований. Его самого заставили построить церковь в другом районе. «Либо это, либо деньги. Но церковь хотя бы приносит людям пользу», – объяснил другой сотрудник Construx. Пожертвование церкви компенсировалось одолжениями со стороны местных и центральных властей, включая получение тендеров или возможность купить денационализированную землю по более низкой цене. Но что еще важнее, церковь могла понравиться потенциальным покупателям из числа этнических македонцев, заинтересованных в новых ЖК.