В начале 2000-х годов компенсация приняла совершенно иную форму. Вместо того чтобы быть механизмом выживания, компенсация стала частью центростремительного импульса в экономике Македонии. В этих условиях компенсация означала серию принудительных кредитных отношений, грабительский характер которых был тем более ощутим, чем более та или иная компания была дистанцирована от режима ВМРО-ДПМНЕ.
Я встретил Марко в первый же день, когда приехал на стройплощадку. Он слонялся возле приподнятого над уровнем земли контейнера, где находился офис начальника. В течение следующих нескольких дней я часто видел, как он приходил и уходил, когда Тони, начальник, вызывал его для решения каких-то проблем, или просто заходил из вежливости, и тогда его рокочущий голос оглашал воздух. Самое удивительное, что у него, казалось, всегда была наготове шутка для каждого: другие менеджеры или директора фирм-субподрядчиков зависали с ним, смеясь и рассказывая истории. У Боби, сидевшего чуть пониже контейнера, было другое мнение о Марко. «Я проработал у него около шести месяцев, – сказал он мне, беспокойно куря сигарету, – а он так и не заплатил мне. Он обещал мне 500 евро в месяц, но никогда не платил вовремя. „У меня нет денег“, – говорил он мне все время. „Вот аванс в 100 евро“, – и вот уже три месяца, как я ничего не получаю. У меня нет страховки, я не плачу налоги и социальное страхование. Что мне делать?»
В конце концов Боби ушел из компании. Он присоединился к другой фирме, работавшей на том же объекте, вместе с семью бывшими сотрудниками Марко. Оставшись с пятью подчиненными, Марко внезапно исчез с объекта, появляясь лишь изредка и без предупреждения. Вместо этого он усилил свое виртуальное присутствие в офисе компании, чтобы решить свои проблемы с компенсацией. Ему предстояло получить квартиру за работу, которую он выполнил на двух разных зданиях. Но поскольку его основная компания испытывала финансовые трудности, а банк заблокировал его счет, он умолял Construx (компанию-подрядчика) заплатить ему через другой счет, принадлежащий дочерней компании, которой он владел.
Для Марко компенсация представляла собой проблему, хотя и не такую острую и неотложную, как для Боби. С одной стороны, он должен был стать обладателем относительно желанного и стабильного материального блага – квартиры; с другой стороны, было непонятно, когда и как это произойдет – и произойдет ли вообще. Почти год спустя после той первой встречи мы с Марко сели поговорить, и он без надежды в голосе описывал свою сложную ситуацию.
Понимаете, я должен был получить деньги за сделку. Потом они сказали: «Мы можем провести компенсацию?» Вообще-то я не мог сказать нет, поэтому принял предложение. Теперь выясняется, что квартира используется в качестве залога от Construx, и я не могу получить официальные документы, поэтому не могу ее продать! Вот я и решил: больше никакой компенсации. Я не мог держать своих сотрудников, мне нужно было реструктурировать всю компанию.
Компенсация поставила под угрозу финансовую стабильность Марко и ухудшила его отношения с Боби. Его компания уже выполнила половину работы, когда Construx предложила расплатиться квартирами. Хотя у него был контракт на денежную сумму, которую он не хотел разглашать, он согласился на условия Construx. Отчасти он считал, что должен поддержать Construx, компанию, которая была очень лояльна к нему в прошлом и имела хорошую репутацию. Но у этого морального обязательства была и темная сторона: Марко прекрасно понимал, что если он не пойдет на условия Construx, то рискует быть исключенным из круга привилегированных субподрядчиков. В такой маленькой стране, как Македония, где царит безработица, выпадение из этого круга могло быть равносильным изгнанию из бизнеса. Не зная, как еще можно вернуть хотя бы часть причитающихся ему денег, Марко решил, что компенсация будет для него лучшим вариантом.
В конце концов, провести компенсацию не составляло труда. Многие собеседники вспоминали о сделках, заключенных за ужином или выпивкой. Действительно, для многих из них компенсация имела ярко выраженный оттенок человечности, окрашивающий неформальные и порой взаимовыгодные сделки, которые они так часто заключали в годы перехода от социализма. Бухгалтеры и юристы соглашались – с их точки зрения, компенсация означала просто закрытие долга контрагента с передачей кредитору права собственности на актив, как правило, квартиру.
И все же в большинстве собранных мною рассказов о компенсации был отрезвляющий момент – момент, когда дружеские соглашения не оправдывали ожиданий. В то время как денежный платеж был бы концом сделки, в случае с компенсацией она была лишь началом серии других конвертаций, которые часто не могли реализоваться. Субподрядчикам приходилось ждать, пока компания закончит строительство квартир. Затем они должны были получить право собственности, что было сложным и длительным процессом, поскольку регистратор недвижимости находился в процессе перехода к цифровизации, а квартиры должны были быть освобождены банками, которые обычно контролировали их, используя в качестве залога по кредитам. Наконец, субподрядчикам, таким как Марко, приходилось продавать квартиры на рынке, где цены на жилье были все более волатильными.
С 2007 по 2015 год строительный сектор Македонии рос бурными темпами. Если исключить гражданское строительство – сектор, объем которого удвоился в 2013 году и утроился в 2015 году по сравнению с 2010-м, – производительность жилищного сектора Македонии в 2015 году составляла около 180 % от уровня 2010 года, что прямо противоположно траектории стран ЕС, переживавших схлопывание пузыря на рынке недвижимости начала 2000-х[233].
Интенсивная строительная деятельность в Македонии не всегда оборачивалась прибылью[234]. Аналитика первых лет[235] свидетельствует, что строительный сектор наращивал задолженность; квартиры продавались все реже, что вынуждало такие компании, как Construx, все чаще предлагать рекламные скидки. Средняя цена квартир также неуклонно снижалась. Несмотря на усилия правительства по субсидированию ипотеки для молодых пар, покупатели, казалось, не могли позволить себе номинальную цену около 1200 евро за квадратный метр в доме среднего качества в приличном районе.
В 2013 году квартира, полученная как компенсация, была обузой. Не только субподрядчик был вынужден тратить все больше времени и сил на продажу квартиры, но сама ее стоимость неизбежно быстро снижалась. Вместо обмена равноценными товарами компенсация представляла собой обмен одного товара (труда), стоимость которого якобы была постоянной, на другой (квартиру), стоимость которого съеживалась. Компенсация способствовала установлению новых отношений между трудом, товарами и деньгами, которые приносили убытки в отсутствие политических связей, необходимых для того, чтобы быстро сбыть товары.
В худшем случае компания Марко, как и большинство компаний, которые я изучал в ходе своего исследования, могла переложить бремя компенсации на сотрудников. Это означало увольнение работников – зачастую и так нанятых без постоянных контрактов – или удержание их на работе простым обещанием будущего дохода и выплатой им денег, едва достаточных для того, чтобы выжить и прийти на работу. Если для директоров компаний компенсация означала риск неустойчивости бизнеса в условиях падения раздутого рынка, то рабочие воспринимали компенсацию как даже более мощный механизм неустойчивости – механизм, с помощью которого они полностью теряли контроль над денежной стоимостью своего труда.
Крсте и Боско, оба работники Construx, как и множество сотрудников строительного сектора, непосредственно испытали на себе действие компенсации. Для Боско компенсация была связана с автомобилем:
Я работал в архитектурном бюро, которое заключило контракт с важным политиком. Однажды мне звонит менеджер компании и говорит: «Выходи». Я выхожу и вижу его с тремя черными машинами средних габаритов. «Выбирай одну, – говорит он мне, – она твоя». Они заявились с этими машинами вместо моего гонорара! В итоге из-за компенсации мне пришлось закрыть свою частную практику!
Если бы он не согласился на компенсацию, у него не было бы возможности получить обещанные деньги. Без политических связей суды были просто бесполезны, а поскольку его клиент был важным человеком, у того была прекрасная возможность манипулировать правовой системой. У Боско не только не было шансов бороться через институты, но он также боялся за свою физическую безопасность, если бы пришлось пойти против представителя режима ВМРО-ДПМНЕ. Не имея возможности мобилизовать политическую поддержку, Боско в конце концов остался с навязанным имуществом, которое было ему не нужно, и в итоге он оказался на грани банкротства.
В некоторых случаях в компенсации присутствовали более явные формы насилия. Крсте, ростом 1,6 метра, был известен на стройке своим мягким характером. Но потратив год на вымаливание у своего предыдущего работодателя задержанной за полгода зарплаты, он не выдержал. Он отправился в офис компании и сел в зале продаж. «Все деньги, которые вы заработаете сегодня на продажах, я заберу себе. А если вы ничего не продадите, я заберу вещи из вашего магазина, пока долг не будет погашен». Он весь покраснел, вспоминая этот инцидент, а движения его тела становились все более беспокойными по мере того, как он продолжал:
А потом я начал задирать своего бывшего работодателя. Я оскорблял его и его семью. И тогда он ударил меня в грудь. А потом – БАМ! – я ударил его прямо в лицо, и он упал. Его брат попытался остановить меня, и ему удалось убежать. Но я погнался за ним, повалил его на улице, а потом БАМ-БАМ! – я продолжал пинать его, пока он не оказался весь в крови!
В конце концов Крсте получил часть денег, то есть, трансформировав трудовые отношения в насилие, он сумел избежать угрозы компенсации и фактически превратил кровь в деньги.
В компенсации заложено куда большее насилие, чем (редкие) физические нападения или (гораздо более распространенная) психологическая и экзистенциальная незащищенность, о которых говорилось выше. При температурах от –15° до +45°C рабочие работают в 10–12-часовые смены, в течение которых им приходится выполнять физически тяжелые задачи с помощью самых примитивных технологий. Несмотря на небезопасные условия труда, медицинская страховка предоставляется только вместе с официальной денежной зарплатой. Если же компания не выполняет свои налоговые обязательства, государство урезает все выплаты работникам, включая страховые и пенсионные.
Компенсация перекладывает бремя социальной защиты и безопасности с работодателей на плечи работников. Если рабочие получает оплату через компенсацию или работают в компании, которая в ней участвует, то они лишены доступа к государственному здравоохранению, который им необходим, учитывая риск получить травму на работе. И хотя в последнее время правительство ужесточило контроль над строительным сектором с целью снижения риска для здоровья рабочих и борьбы с несчастными случаями на производстве, очевидно, что главная причина этих мер – в желании взимать штрафы с компаний, которые используют нелегальную рабочую силу или не платят налоги как положено. Поскольку почти у каждой компании найдется нарушение в одной из этих сфер, проверки стали главным политическим оружием для давления на предпринимателей, которые не желали поддерживать ВМРО-ДПМНЕ. Такие компании, как Construx, периодически подвергались проверкам и жили в постоянном страхе нарваться на обвинения и штрафы. При этом случаи гибели строителей на крупных проектах, поддерживаемых правительством, полностью игнорировались.