Переход от социализма породил особый вид неликвидности: если, с одной стороны, демонтаж производственной системы привел к кошмарному сценарию для безработных, то, с другой стороны, процесс приватизации позволил менеджерам лишить бывшие государственные компании их активов. В условиях возросших потребительских ожиданий при раздробленном рынке в Македонии возродилась компенсация как форма обмена, с помощью которой нарождающийся класс мелких городских предпринимателей мог использовать серую наличность и неформальные отношения для накопления капитала.

Все было просто. Мой отец [македонский предприниматель] знал, что он сможет легко продать сиденья для унитазов здесь, в Македонии. Но у него не было денег, чтобы их купить. Поэтому он поехал в Сербию, где нашел компанию, которая продавала сиденья для унитазов. Эта компания была заинтересована в приобретении дверных ручек, поэтому он искал тут и там, пока не нашел другую компанию, которая продала бы ему дверные ручки в кредит. Он купил ручки, пошел в первую компанию, обменял ручки на сиденья, привез их обратно в Македонию, продал, расплатился с компанией, продававшей ручки… и так он стал Королем компенсации.

Король компенсации, по словам его сына, мог заключать частные сделки в натуральной форме именно благодаря демонтажу СФРЮ. В этом случае две компании были заинтересованы в товарах разного рода, но не могли рассчитывать на социалистическую инфраструктуру для их обмена. Предприниматели, такие как Король компенсации, могли найти желаемые товары на разных национальных рынках и получить прибыль. Это было особенно важно для Македонии, страны с неразвитой потребительской индустрией. Поскольку Македония занимала нейтральную позицию во время Балканских войн и укрепила свои прочные связи с Сербией после греческого эмбарго, компенсация процветала наряду с другими видами неформальной торговли и контрабанды, которые связывали Скопье с Нишем и Белградом.

Падение социалистической системы сыграло решающую роль для этого нового воплощения компенсационных обменов в другом смысле. Поскольку бывшие социалистические компании были приватизированы и лишены своих активов недобросовестными менеджерами, работников либо массово увольняли, либо часто расплачивались с ними такими товарами, как сырные бочки, купоны на покупки в продуктовых магазинах или трикотажные изделия. Поскольку все больше компаний блокировали свои счета и переставали платить поставщикам и субподрядчикам[231], многие граждане, включая большинство работников Construx, решили хранить пачки наличных, часто конвертируя их в более стабильную иностранную валюту, такую как дойчмарка, – крайняя мера, оправданная страхом, что некоторые македонские банки могут вскоре рухнуть. Таким образом, компенсация вновь возникла как способ выживания, с помощью которого раздробленная экономическая система могла превращать товары в деньги через неформальные отношения.

Этот вид постсоциалистической компенсации обеспечивал ликвидность так же, как в других частях Восточной Европы это делал бартер, – путем согласования желаний и передачи ценностей в период политической фрагментации[232]. Кроме того, это был способ для близких бизнесов помогать друг другу, предоставляя кредит с помощью натурального обмена. Эквиваленты компенсации также опирались на «различия», но не между разными моральными сферами ценности и оценки. Они опирались на разные рынки, на разное наличие спроса и предложения или на разную денежную цену, которую платили за товар по разные стороны от недавно определенных национальных границ.

Благодаря компенсации стал возможным социальный рост множества мелких предпринимателей, не имевших денежного или экономического капитала, но способных и желающих участвовать в цепочках неденежных сделок, которые в итоге позволили им пополнить ряды мелких собственников капитала. Через неформальные каналы, на которые политическая элита смотрела сквозь пальцы, компенсация стала социально приемлемой альтернативой денег, которая могла приносить прибыль в условиях дисфункционального государства.