С 1945 года натуральные обмены составляли важную часть международной торговли социалистических стран и, как правило, подразделялись на три вида. Первый – классический бартер, при котором товары обменивались напрямую, «как в случае с 5000 британских легковых автомобилей в обмен на изделия венгерского производства»[206]. Второй вид иногда называли «свитч-сделками» (switch trading) – он был направлен на восстановление баланса между странами, имеющими клиринговые соглашения. В случаях, как было у Югославии и Албании или Австрии и СССР, две страны договаривались о прямом обмене товарами, совокупная стоимость которых аннулировалась бы в течение определенного периода. Когда это было невозможно, одна из стран продавала «клиринговую единицу» третьей стране, которая была готова купить товары у страны с дефицитом. Последним видом натуральных обменов была компенсация.

Третья категория бартера, известная как «компенсационная» торговля, обычно предусматривает оплату западному поставщику частично наличными, а остаток – встречными поставками товаров. Этот вид бартера используется все чаще в отличие от двух ранее упомянутых форм. Согласно последним сообщениям, нередко западный партнер принимает 10 или 15 % стоимости своих продаж в виде встречных закупок. <…> Вариация сделки компенсационного типа <…> предполагает сочетание кредита и бартера. То есть западный поставщик предоставляет восточному партнеру средне- или долгосрочный кредит, который частично или полностью погашается товарами, зачастую произведенными на заводе и оборудовании, предоставленном в кредит[207].

Иногда называемая аналитиками соглашениями об «обратном выкупе»[208], компенсация дополняла денежные и финансовые платежи между социалистическими и капиталистическими странами. Фактически компенсация представляла собой натуральный обмен и бухгалтерскую практику, которая замыкала круги непогашенных кредитов. Естественно, внешнеторговый бартер усиливался в период финансовых кризисов, особенно в 1980-е годы, когда он помог восточноевропейским странам сэкономить существенное количество валюты и сократить долг[209]. Однако бартерная торговля никогда не была остаточной практикой. Скорее, это был метод снижения неопределенности рынка и преодоления колебаний экспорта – настолько популярный, что «в Европе торговые банки [имели] отделы компенсации»[210] даже в период кредитной экспансии в 1970-х годах.

Тогда как в документах ЦРУ подчеркивалась значимость компенсации как посредника в международных обменах[211], она также играла важную роль в экономике самой Югославии. Решая проблемы компаний с получением платежей, компенсация помогла социалистической системе выжить в условиях вялой производительности и неуклюжей интеграции в мировую экономику без сокращения зарплат и льгот, предоставляемых работникам.

Как и большинство социалистических стран, Югославия страдала от значительных колебаний в производстве. Однако, в отличие от Румынии или СССР, эти флуктуации не были результатом жесткой экономики, которая заставляла директоров запасаться материалами, чтобы избежать наказания в случае невыполнения (нереалистичных) показателей, предусмотренного планом[212]. В большей степени, чем в других странах Восточной Европы, югославские колебания были связаны с интеграцией страны в международные финансовые и товарные рынки и ее зависимостью от них. Именно доступность дешевых кредитов, поток международных денежных переводов и цены на импорт товаров легкой промышленности делали производство югославских компаний неопределенным.

Как уже говорилось в главе 1, югославская экономическая система не могла развиваться такими же темпами, как западные экономики. Нуждаясь в постоянных вливаниях твердой валюты, югославские компании пытались манипулировать валютными ограничениями и правилами бухучета. Однако эти изощренные уловки не привели к успеху на системном уровне и, возможно, снизили общую платежеспособность страны в 1960-е и 1970-е годы, когда международная экономика приблизилась к глобальному замедлению.

Македонские политики были особенно озабочены «проблемой ликвидности» как на федеральном, так и на республиканском уровне[213]. В апреле 1971 года Исполнительный совет Социалистической Республики Македония отметил, что глобальный экономический спад привел к снижению ликвидности в югославском государстве. Как следствие, Македония, часть югославской периферии, получила меньше новых инвестиций из федерального центра, чем другие югославские республики (15 % ежегодного прироста против 32 % в среднем), часто через программы, которые «не были обеспечены необходимыми средствами»[214] и которые распределялись со все большими задержками[215]. Федеральные средства, которые все же попадали в Македонию, как правило, уходили на реконструкцию Скопье или направлялись обратно в другие республики Югославии, где находились наиболее технологически развитые компании[216].

В интервью бывшие директора социалистических предприятий высказывали мнение, что именно это сокращение югославских инвестиций ввергло компании и банки в неликвидность. Документы действительно свидетельствуют о том, что колебания кредитов и инвестиций СФРЮ влияли на способность банков финансировать платежи между компаниями. Поскольку в банках периодически могли заканчиваться наличные деньги[217], в 1970 году 22 000 македонских рабочих испытывали проблемы с выплатами[218], а в первые три месяца 1971 года 4500 рабочих получали или сокращенный, или минимальный доход, или вообще оставались без выплат. Даже такие крупные македонские компании, как «Железара» (6300 рабочих), металлообрабатывающий завод имени Тито (1800 рабочих), химический завод OHIS (2800 рабочих) и крупный завод «Алумина Скопje», выплачивали зарплату рабочим с задержкой от 2 до 14 дней.

Однако если банки были неликвидными, то основная причина заключалась не в недостатке федеральных средств и кредитов. В период с 1965 по 1970 год объем кредитов в македонской экономике почти удвоился. Но вместо того чтобы направляться на инвестиции в производство, эти деньги использовались для покрытия убытков македонских компаний – выплаты зарплат рабочим или предоставления им дешевых потребительских кредитов или ипотеки[219]. Подобная практика, необходимая для обеспечения занятости и роста уровня жизни, ограничивала способность македонских компаний платить своим поставщикам и инвестировать в технологические разработки. Македонские компании, зависимые от технологий из других республик, продолжали импортировать больше, чем экспортировать, и испытывали все большие трудности с получением прибыли[220]. В 1969 году четверть македонских компаний, в основном сельскохозяйственных, работала с некоторыми убытками[221] и приносила 8 % убытков всей СФРЮ, обеспечивая при этом лишь 5 % ее общего дохода[222].

Македонским компаниям, не способным расплатиться по долгам, не оставалось ничего другого, как наращивать обязательства друг перед другом, связывая каскад ресурсов с непроданными запасами, неоплаченными требованиями покупателей и убытками. Например, компания «Железара» задолжала 180 млн денаров поставщикам, но ей в свою очередь покупатели были должны 300 млн денаров. Эти взаимные долги замедляли оборот активов в македонской экономике, который был самым низким среди республик (с индексом 3,5 против среднего показателя 4,6)[223] и имел тенденцию к дальнейшему замедлению, поскольку компании прибегали к векселям и акцептни налози (макед. «акцептные поручения»)[224].

По оценкам македонских властей, требовалось что-то предпринять, пока серьезная и, вероятно, растущая задержка платежей[225] не переросла в широко распространенный «психоз неликвидности». Чтобы не заставлять сотрудников предприятий тратить «десятки дней каждый месяц» на поиск способов «обеспечить средства для выплаты зарплат рабочим»[226], коммунистическое руководство прибегло к хитроумному набору клиринговых соглашений, называемому мултилатерална компензациjа (макед. «многосторонняя компенсация»). Поскольку платежи между предприятиями не обрабатывались банками, а проводились через Государственную бухгалтерию (СОК)[227], югославские лидеры могли выявлять цепочки задолженности, которые начинались и заканчивались на одном и том же предприятии, что позволяло централизованно урегулировать их без необходимости денежных расчетов.

Тогда как югославское государство видело в компенсации инструмент поддержки производства и занятости рабочих[228], отдельные менеджеры, у которых я брал интервью, быстро уловили потенциал извлечения прибыли, заложенный в этих клиринговых циклах. Когда наступала очередная волна компенсации, менеджеры со связями раздували свои требования и тем самым обеспечивали себе не-вполне-социалистическую прибыль, которая помогала расплатиться с другими долгами или увеличивала их личный доход.

Если же компенсацию не удавалось провести через простой механизм учета, то все становилось еще запутаннее. Случай с металлургическим комбинатом Смедерево показывает, что в некоторых случаях социалистическое государство напрямую организовывало замысловатые схемы натуральных платежей между фирмами[229]. Как и другие подобные предприятия тяжелой промышленности, комбинат должен был получить техническое перевооружение, которое превратило бы его в промышленную жемчужину югославской производственной системы. Тем временем частично обработанные железные слэбы отправлялись на другие югославские металлургические заводы, где их дорабатывали и отправляли обратно для окончательной полировки.

Неудивительно, что этот запутанный обмен товарами между компаниями стал финансово неустойчивым. Банки (принадлежавшие государственным предприятиям) начали выдавать кредиты почти под отрицательные проценты. Когда и этого оказалось недостаточно, Социалистическая Республика Сербия навязала другим компаниям соглашения по покупке даже бракованной продукции или компенсации комбинату материалами, такими как руда, запчастями или твердой валютой, которая была единственным способом получить доступ к иностранным технологическим решениям.

Как показывает пример Смедерево, социалистическое руководство использовало компенсацию для перераспределения рисков и доходов в экономике. От прибыльных компаний требовали компенсировать убытки нерентабельных фирм либо деньгами, либо товарами. При этом предполагалось, что общая стоимость труда не уменьшится, а государство уравновесит долги и кредиты, накопленные разными компаниями. Как любили говорить директора социалистических компаний, государство «замыкало круг» кредитов между компаниями и отвязывало оклады, зарплаты и даже прибыль от наличия денег[230].