Во время глобального финансового кризиса большинство стран, которые переживали пузырь на рынке недвижимости, оказались в полном замешательстве. В Испании, Греции и Ирландии стройплощадки замерли, в то время как инвесторы и ипотечные заемщики изо всех сил старались избежать банкротства. Однако в Скопье недвижимость и финансовый сектор начали процветать именно в тот критический момент, когда большинство мировых финансовых организаций воздерживались от кредитования строительных компаний.

В финансиализации Скопье была еще одна странность. В отличие от других пузырей на рынке недвижимости расцвет строительной отрасли в Скопье не привел ко всеобщему благосостоянию, росту зарплат или хотя бы массовой доступности кредитов. В отличие от других финансиализированных экономик, таких как Испания или США[189], где дешевые кредиты и ипотека на время повысили зарплаты, уровень жизни и количество денег, циркулирующих в экономике, в Македонии зарплаты стагнировали, а инфляция была отрицательной. Большинство опрошенных мной бизнесменов сетовали на то, что экономика Македонии в значительной степени неликвидна и что такая неликвидность заставляет бизнес полагаться на натуральные платежи, называемые компензација (макед. «компенсация». – Примеч. пер.).

На первый взгляд, компенсацию можно понимать как форму бартера, при которой компании поддерживают друг друга, обмениваясь товарами в тяжелый период кризиса. Это было общей отправной точкой в рассказах менеджеров многих компаний, включая директора Construx. После долгих объяснений о своей марже прибыли он предположил, что самый разумный способ ведения бизнеса – это обмен квартир на услуги. С помощью компенсации подрядчики и субподрядчики могли помочь друг другу и избежать транзакционных издержек, налагаемых македонским банковским сектором, известным своей агрессивностью.

Однако по мере того как я продолжал собирать свидетельства о компенсации, этот благостный образ становился все более зловещим. Финансовый директор компании Construx признался, что даже в его собственной компании компенсация использовалась как обратный путь для получения денег, а не для обмена услугами. Сначала определяешь, у кого есть деньги, а затем пытаешься найти последовательность обмена, которая позволяла бы конвертировать труд и товары в деньги.

«Компенсация? – спросил Илько, бизнесмен, у которого я только что брал интервью. – Ой, нам потребуется целый день, чтобы про это поговорить». Затем он продолжил:

Вы даже представить себе не можете, как часто я проводил компенсацию с другими людьми. Но в большинстве случаев, когда кто-то упоминает о компенсации, вы сразу понимаете, что что-то не так. Я и сам это делал, знаете, я тоже накалывал людей с помощью компенсации. Но вот что я вам скажу: если люди, которые должны мне денег, хотят расплатиться со мной, скажем, туалетной бумагой, то это нормально. Я продам туалетную бумагу за секунду. Сделаю пару звонков, бац – и ее нет. Вообще никаких проблем. Но туалетную бумагу вам никто не захочет отдать. Они могут сами ее продать. Затык с другими вещами случается. <…> И что тогда делать? Вот послушайте – однажды я провернул худшую компенсацию в своей жизни. Я продал кое-что одному парню, но около шести месяцев он не мог со мной расплатиться; у него постоянно что-то происходило: какие-то проблемы с банком, какие-то проблемы с семьей, что-то еще. Однажды я пришел к нему домой и сказал, что больше не могу ждать. У меня тоже есть свои проблемы, и я задолжал другим людям около 100 000 евро. Поэтому я сказал ему, что мне очень нужно получить деньги прямо сейчас. Он сказал, что денег нет. А потом говорит: «Я могу дать тебе кое-что, мы можем провести „компенсацию“». Я спрашиваю: «Что именно?» А он говорит: «Куриные яйца».

В этот момент Илько остановился, повернулся ко мне и провел ладонью по потной лысой голове.

Представляете? Сырые яйца! Я укладываю яйца в фургон – возможно, их там были тысячи – и выезжаю обратно домой. Но вы знаете, что такое наши деревни – это было далеко от Скопье, посреди гор, и дорога была настолько плохой, что… Вы не можете себе представить, в каком состоянии был мой фургон, когда я сюда вернулся. Половина яиц была разбита, а на то, чтобы отмыть фургон, я потратил больше, чем стоил весь груз. [Он недолго помолчал, затем уставился на меня.] Вот это и есть компенсация.

В конечном счете большинство бизнесменов были согласны с Илько. Хотя понятие «компенсация» часто использовалось для описания гибкого континуума отношений, включая выгодные горизонтальные обмены, к 2013 году оно обычно обозначало принудительные сделки, которые часто обесценивали труд тех, кто получал товары. Если вам платят через компенсацию, настаивали мои собеседники, то вы, скорее всего, получите вещи, которые вам не нужны, а значит, потеряете деньги.

Если компенсация была таким скверным видом обмена, то почему же она была такой повсеместной? Этот вопрос еще больше ставит в тупик, если учесть, что экономические показатели вроде бы свидетельствуют о том, что страна не была в ситуации серьезного кризиса ликвидности. Официальные данные свидетельствуют, что у македонских банков было все в порядке с капитализацией. Местные банки и некоторые компании имели значительные запасы наличности как в македонских денарах (MKD), так и в других иностранных валютах. Однако компании, с которыми я работал, не могли получить оплату, сталкивались с постоянными проблемами с наличностью и часто участвовали в сделках компенсации, особенно если они не были связаны с режимом ВМРО-ДПМНЕ.

В этой главе я анализирую сделки компенсации, чтобы понять, как финансиализация может работать без большого объема наличных денег. Нехватка денежной массы в Македонии Груевского имела более долгую историю, обусловленную отсталостью социалистической эпохи и периферийной ролью Македонии в мировой экономике. В то время как македонский бизнес переживал худшие последствия глобального кредитного сжатия, македонское правительство расширило свой доступ к глобальному кредиту. Груевский и его союзники использовали эти деньги, вообще-то предназначенные для стабилизации македонской финансовой сферы, чтобы принуждать компании к токсичным сделкам, в которых оплата производилась либо не вовремя, либо товарами. В результате режим и связанные с ним олигархи получали денежные кредиты в обмен на товары – обесценивающиеся и ненужные товары. Расширяя экстрактивный ландшафт в бизнес-секторе (см. главу 2), компенсация позволила ВМРО-ДПМНЕ стать монополистом денежной массы и внушить идею, что в Македонии нет денег, – перефразируя Несветайлову, создать иллюзию неликвидности, при которой режим ВМРО-ДПМНЕ казался неизбежным и вездесущим[190].

Отчасти компенсация стала такой токсичной потому, что она была нормой для македонской экономики со времен социализма. Будучи периферийной страной с неконкурентоспособной экономической системой, Македония пострадала от множества экономических коллапсов. Притом что компенсация возникала в разные критические моменты, ее значение и последствия сильно разнились. При социализме компенсация способствовала развитию производства. В первые постсоциалистические годы она распределяла накопление капитала и помогала сетям неформальных сделок выжить в условиях резкой фрагментации политической и экономической жизни. При Груевском же компенсация позволила режиму ВМРО-ДПМНЕ трансформировать заемные средства международных кредиторов – следствие мер по смягчению последствий кризиса – в принудительное кредитование внутри страны.