Разработать идею, которая поможет избежать банкротства, и перепридумать свою мужественность; перехватить европейские гранты; превратить европейскую помощь в престиж и политическую видимость – эти разные, порой противоречивые цели влекли итальянских бизнесменов, инвесторов и еврократов в сторону македонского строительного бума, питая их надежды завладеть финансовым капиталом, который стекался на одну из последних экономических периферий Европы.

Эти стремления выжать прибыль, мотивы которых разнятся от жизненных дилемм до рациональных расчетов, отражают социальный контекст, в котором происходит финансовая экспансия на периферии, – по этому извилистому пути итальянские инвесторы пытались убежать от европейского кризиса на восток. Европейские инвесторы и бизнесмены двигались в Македонию, привлеченные тем, как Груевский преподносил страну как безопасную гавань для международного капитала. При всей своей своевременности эти усилия в конечном итоге не смогли привлечь крупных сумм инвестиций в производство в виде ПИИ. Вместо богатых финансистов в Македонию отправились «инвесторы»-авантюристы без особых ресурсов, и не чтобы привезти с собой «стену денег», а чтобы попытаться перехватить европейские фонды помощи, полученные македонским государством для строительства «Скопье-2014» или других проектов.

Однако в Македонии надежды иностранных предпринимателей пришли в столкновение с экстрактивными мечтами местных бизнесменов и управленцев, в основании которых лежали переживания от потерь, усиливаемые ирредентистской позицией ВМРО-ДПМНЕ и ставшие возможными благодаря казавшейся радикальной трансформации ЕС. После десятилетий экономической и социальной стагнации в постсоциалистическом мире глобальный финансовый кризис наконец показал, что от недобросовестных приватизаций и сделок пострадала вовсе не только Восточная Европа. Спекулятивные операции раскололи само ядро европейского проекта, обострив неравенство между различными производственными системами и ввергнув экономическую структуру южных стран в чистилище жесткой экономии. Наконец, во время глобального финансового кризиса нахождение на периферии превратилось в актив, который македонцы могли использовать для извлечения материальных и моральных выгод от своих международных партнеров.

Противоречия, вызванные такими различными ожиданиями прибыли и ренты, стали экзистенциальной основой финансиализации, опираясь на которую ВМРО-ДПМНЕ превратила собственный режим в безжалостный и репрессивный. Для иностранных предпринимателей, как и для местных управленцев, финансиализация соответствовала пространству обоюдной эксплуатации, насыщенному давлением и мошенничеством, избежать которых трудно, поскольку они исходят из многих, часто непредсказуемых, направлений. В этой слабо идентифицируемой, но экзистенциально гнетущей атмосфере режим, казалось, был повсюду, привязывая и македонцев, и иностранцев к взаимно разъедающим отношениям.

Если эти рентные ожидания и оказались политически полезными, то именно потому, что отдельный человек зачастую был неспособен их осознать. Менеджеры, такие как Марко и Джованни, бежавшие от экономической разрухи в Италии и шедшие за денежным следом, ведущим в Македонию, смогли лишь увидеть, как он рассеивается за тем, что они представляли себе машинерией режима. Их неудачные сделки и частичные успехи укрепляли иллюзию, что финансовых возможностей было предостаточно – нужно было только присоединиться к ВМРО-ДПМНЕ, чтобы воспользоваться их плодами. Но даже те, кому все же удавалось получить доступ к международным финансам благодаря своим новым позициям в администрации ВМРО-ДПМНЕ, были притесняемы, конфликтовали и часто были не способны добиться реальных привилегий. В конце концов, принадлежность к режиму не решала проблемы фрагментарного, недостаточного и строго контролируемого характера финансового углубления в Македонии[187].

Еврократы и менеджеры крупных европейских компаний нашли изобретательные способы извлечь выгоду из репрессивного аспекта финансовой экспансии в Македонии. Итальянские чиновники поняли, что у них много общего с администраторами ВМРО-ДПМНЕ, особенно когда речь заходила о расхищении средств ЕС в личных или политических интересах. Закрывая глаза на экстрактивный подход ВМРО-ДПМНЕ или даже делая на него ставку, еврократы и крупные европейские инвесторы смогли ограничить международную конкуренцию за европейские гранты, что представляется конвергенцией, обычной для европейской периферии, где финансиализация объединяет различные экстрактивные векторы в зловещий, гнетущий симбиоз. Такая взаимозависимость, полная конфликтов и обмана, демонстрировала параллельную, несколько рекурсивную динамику финансиализации – процесса, который, как будет объяснено далее, коренился как в денежных выгодах, так и в экзистенциальных парадоксах.

Эти неудобные связи и устремления также представляли собой предел власти Груевского. Подобно геополитической позиции России, основанной на инкорпорации и саботаже политической жизнеспособности соперничающих государств[188], центральная технология господства Груевского присвоила себе дисфункциональные характеристики финансовой экспансии на периферии. Режим ВМРО-ДПМНЕ превратил поощряемое ЕС финансовое углубление в ландшафт, пронизанный надеждами на добычу, но лишенный соответствующей ликвидности – сценарий, в котором эти стремления мог реализовать только сам Груевский. Пока македонцы верили в квазимагическую силу Груевского и всепроникающие угрозы, а международные игроки считали это удобным для собственной стратегии, режим продолжал манипулировать притоком иностранных финансовых средств и превращать их в принудительный кредит внутри страны. Однако, как только равновесие нарушилось, Груевский оказался без твердой почвы, на которой могла бы удержаться его авторитарная машинерия.