Экстрактивный ландшафт, в котором оказались международные инвесторы в Македонии, составлял новый парадокс стратегии Груевского. Приток иностранных инвесторов был крайне важен для режима, поскольку он раздувал статистику о рабочих местах и занятости в Македонии, способствуя общему ощущению открытости македонской экономики для неолиберальных реформ, что делало страну более привлекательной для международных доноров и агентств. Почему же Груевский так стремился усложнить жизнь международным инвесторам, возбуждая надежды македонских администраторов и бизнесменов на обогащение и настраивая их против своих международных партнеров? Что можно было получить, превратив финансиализацию в игру позиций, в окопную войну рентных ожиданий?

Как оказалось, злоключения микроинвесторов, таких как Марко и Джованни, были очень полезными с политической точки зрения – не для македонских партнеров, а для режима и, в меньшей степени, для крупных и институциональных инвесторов. Истории о проблемах микроинвесторов широко распространялись среди международного сообщества, заставляя даже менеджеров международного уровня чувствовать себя подверженными непредсказуемому и постоянному вытягиванию денег. Чтобы избежать этих надвигающихся неприятностей, международные инвесторы и менеджеры крупных компаний соглашались вступить в сложные отношения с режимом ВМРО-ДПМНЕ. Дженнаро рассказывал мне:

Вы видели, что было на стройке на днях. Вы знаете, что они собираются вас надуть. Вам просто нужно решить, к чему придираться, а что можно допустить. Что вы примете, а что нет, потому что вам будет слишком стыдно рассказать об этом своим детям. Например, вы видели завод, чей бетон они хотели нам поставлять. Он едва работает. У них не было возможности обеспечить стабильное качество. И я должен использовать этот материал для капитальной инфраструктуры? Подрядчик позвонил в министерство, для которого я курирую этот объект, и теперь они говорят мне, что все в порядке. Конечно, никто никогда не напишет об этом в официальном письме… Все это формальный, но на самом деле неформальный способ обговаривать вещи, чтобы решение принимали именно вы.

«Постоянно чувствуется давление», – добавил он. Давление, которое, по мнению Дженнаро, становилось лично для него невыносимым. Подкуп и прессование других – не то, чем он хотел бы зарабатывать на жизнь. Рассказывая дальше свою историю, Дженнаро сделал глубокий вдох и откинулся в своем черном кожаном кресле. «Я попросил свою компанию о переводе. Я уже собирался уезжать, но тут случилась вся эта история с Украиной, и я больше не мог туда переехать. Но, знаете, мой предшественник тоже не выдержал. Ты либо переезжаешь, либо оказываешься, как он, с тремя любовницами, проводя каждые вторые выходные в Салониках, чтобы с ними трахаться».

Туллио, менеджер другой итальянской компании, работавшей над политически чувствительным проектом реконструкции города, также был очень обеспокоен тем, что экономика Македонии становится все более экстрактивной, и его обеспокоенность граничила с паранойей. В середине одной из наших встреч он понизил голос и тяжело оперся на стол, приглашая меня приблизиться. Тоном заговорщика Туллио сказал:

Вы должны быть осторожны. Знаете, на днях я был в Гевгелии, по пути в Грецию, чтобы отдохнуть от этого бардака в Скопье. Захожу в продуктовый магазин, и оказывается, что дочь хозяина говорит по-итальянски. Она рассказала мне, что работает в Министерстве внутренних дел и переводит разговоры итальянских бизнесменов в Македонии! Наши телефоны прослушиваются, представляете себе! И при этом мне звонят из Министерства транспорта или Министерства образования, и сами министры мне говорят, чтобы я приехал, встретился с человеком, которого они хотят, чтобы я нанял, если получу проект, или сколько денег я должен им обоим дать! Это так бесцеремонно, так прозрачно!

Хотя в то время я не придал значения этим опасениям, Туллио оказался прав. Телефоны зарубежных бизнесменов действительно прослушивались, что подтвердили записи, просочившиеся в прессу несколько лет спустя (см. главу 1). В отличие от микро-инвесторов, таких как Туллио или Джованни, предприниматели, сотрудничавшие с режимом, сталкивались с более прямыми угрозами, что позволило им разработать стратегии борьбы с сомнительными компаньонами. По признанию Туллио, формы экстракции, с которыми крупные инвесторы сталкивались в экономике Македонии, были «прозрачными». Он знал, какие тендеры на проекты могут быть подстроены, и поэтому мог решить, избегать их или, наоборот, принять участие, но не для того, чтобы выиграть, а чтобы снизить цены на госконтракты и надуть своих македонских «партнеров».

У Туллио или Дженнаро, примерно представлявших себе, когда администраторы требуют взятки или одолжения, был выбор и, как ни парадоксально, преимущества. Те, кто платил, получали широкий доступ к режиму ВМРО-ДПМНЕ. У некоторых крупных инвесторов был мобильный телефон премьер-министра на быстром наборе. Но даже такие инвесторы, как Дженнаро или Туллио, не имевшие этих привилегий, могли использовать свои «прозрачные» экстрактивные отношения с режимом, чтобы отсечь таких, как Марко и Джованни, которые увязли в ожесточенных схватках по перетягиванию каната с другими отчаявшимися бизнесменами. Вместо того чтобы конкурировать за финансовые возможности, крупные инвесторы могли найти общий язык с представителями режима в параллельных начинаниях рантье – тех начинаниях, которые отлично встраивались под зонтик ЕС и его помощи странам-кандидатам, таким как Македония.