Конфликты, подобные тем, в которые оказались вовлечены Марко и Джованни, не были чем-то неслыханным и для других итальянских инвесторов, работавших в Македонии, хотя в явные формы насилия они перерастали редко. После периода идиллического гедонизма многие инвесторы сообщали, что стали жертвами мошенников или сталкивались с ожиданиями дополнительных выплат – этот враждебный климат заставил некоторых покинуть страну.

В центре большинства этих разногласий были различные оценки того, как правильно разделить зачастую мизерную прибыль, полученную благодаря притоку европейских финансов. Македонские партнеры ожидали от международных инвесторов дополнительных сумм, выходящих за рамки официального соглашения, – выплат, которые они считали законными, учитывая десятилетия постсоциалистической периферизации страны. Однако для международных и итальянских бизнесменов эта рента являлась свидетельством коррупции, свойственной македонскому обществу.

«Почему кубометр цемента стоит одинаково в Македонии и в Италии? Мы знаем, что здесь, в Скопье, вы платите рабочим 300 евро в месяц, а в Италии – вчетверо больше. Но цена на цемент одинаковая». У меня не было ответа на вопрос Дженнаро. В конце концов, это он был экспертом: он руководил македонским офисом итальянской компании, специализирующейся на надзоре за строительными работами на гражданских объектах, уже в течение года, успев поработать в Камбодже и Узбекистане. Я только что провел двенадцать часов под летним солнцем, следуя за ним по стройплощадке крупного инфраструктурного проекта, и мы оба достаточно устали, чтобы поделиться жемчужинами мудрости на заброшенной парковке. «Потому что некоторые расходы, – сказал Дженнаро, потирая друг о друга большой и указательный пальцы в очень итальянском жесте, намекающем на деньги, – нельзя ужать. Иными словами, здесь вы платите меньше за труд, но у вас есть дополнительные расходы на… вы же понимаете?!.»

Едва слушая, я смотрел на него пустыми глазами. Обеспокоенный отсутствием реакции, Дженнаро пожал плечами и решил говорить без обиняков:

Я имею в виду, что приходится давать им взятки. Эти деньги невозможно вернуть. И дело не только во взятках за получение контракта. К этому еще много всего прилагается! Недавно мы участвовали в конкурсе предложений по одному важному проекту. Мы заявили низкую, по нашим меркам, цену. Компания, которая победила, предложила треть от нашей суммы. Для них это имеет смысл: раз вы являетесь руководителем, вы решаете, будет ли принята готовая работа. Вы можете отозвать разрешение, например, если подрядчик использует определенный продукт. Обычно для этого нужны технические причины – например, один продукт обладает определенным набором механических свойств, которых нет у другого, или он может гарантировать лучшие эксплуатационные характеристики с течением времени. Иногда продукты эквивалентны, но вы все равно можете заставить подрядчика выбрать один из них, если компания, продающая этот продукт, заплатит вам что-то вчерную. Так что даже если вы потеряете деньги на контракте, у вас, как у супервайзера, есть другие способы заработать.

Ожидание платы за разрешение использовать один продукт вместо аналога; выжимание денег за косвенное содействие сделкам; взятки за доступ к строительным материалам – для Дженнаро, Марко и Джованни эти ожидания прибыли представляли собой незаконную практику, поскольку они не создавали новой стоимости. Напротив, они присваивали, урезали и уменьшали стоимость существующих контрактов. Итальянские инвесторы понимали ренту как непродуктивную, незаработанную и пагубную «прибыль, не зависящую от труда»[181] – порожденную способностью их партнеров монополизировать не землю или средства производства, а доступ к социальной и политической инфраструктуре, необходимой для монетизации своего участия в жестком финансовом ландшафте Македонии[182].

Македонские бизнесмены, с которыми я беседовал, признавали, что вокруг международных инвесторов сложилась странная атмосфера враждебности и что некоторые из используемых средств, такие как манипуляции системой международных грантов, действительно были незаконными. И все же многие оправдывали эти действия. Что такое несколько тысяч евро для международных компаний, которые собирались заработать миллионы благодаря государственным грантам, предоставленным Македонии? Даже если бы они захотели действовать, македонские субподрядчики мало что могли сделать: конкурсы на проекты фальсифицировались изнутри Министерства финансов Македонии – министерства, которое жестко контролировалось Ставревским, одним из ближайших союзников Груевского.

С этим согласны чиновники, работавшие в государственных учреждениях. Чиновники ВМРО-ДПМНЕ воспитывали враждебное отношение к международным партнерам, предпринимателям и, в более широком смысле, к финансовым возможностям. Администратор, отвечавший за проекты ЕС, например, вспоминал, что коллег, «которые купились на точку зрения режима», поощряли использовать преимущества своего положения и без стеснения использовать ресурсы ЕС на сомнительные расходы. Мой собеседник был вынужден одобрять отпуска в виде финансируемых Евросоюзом учебных поездок или тимбилдингов. Чиновники из другого министерства вспоминали, как их выстраивали в очередь, кричали на них, а затем штрафовали на сумму до 30 % от зарплаты за то, что делились информацией с международными финансовыми партнерами. Вместо этого, как сказали им бывшие министры ВМРО-ДПМНЕ, они должны были так прижать своих партнеров из ЕС, чтобы «те даже не знали, как выбраться из переговорной».

В рабочей среде, утратившей благоговение перед европейским управлением, несколько администраторов нашли приятным играть в жесткую игру с международными институтами, как если бы извлечение ренты из международных партнеров могло компенсировать десятилетия невыполненных обещаний и патерналистских лекций о «правильных» экономических практиках. Извлечение ренты позволило македонским бизнесменам и управленцам воспользоваться своим неравным партнерством с Европой и превратить свое подчиненное положение в прибыль – эту игру Груевский и его клика призывали македонцев воспринимать как игру с нулевой суммой, в которой их собственные экзистенциальные или материальные желания (нормального) состояния и политического признания могли быть выражены только через отчаянное мошенничество или экстрактивное поведение, которые обязательно сталкивались со стремлениями иностранцев.