Странная это была просьба. Директор Construx – строительной компании, в которой я провел большую часть исследования в 2013 и 2014 годах, – хотел, чтобы я зашел в его кабинет. Его помощник ничего не хотел объяснять по телефону – только то, что это имело какое-то отношение к итальянцам.
В кабинете директора я увидел Марко и Джованни, двух бизнесменов средних лет с северо-востока Италии, в сопровождении Николы, македонского партнера, который выступал в роли их переводчика. Сидя рядом с директором, я слушал, как Никола рассказывал о строительном растворе с термо- и шумоизолирующими свойствами, который разработали итальянцы. Директор, которому его рабочие дали прозвище Усатый, казалось, не был впечатлен болтовней Николы. Однако каждый раз, когда он напрямую обращался к Марко и Джованни, на медленном, но правильном итальянском, с просьбой посмотреть сертификаты, которые удостоверяют характеристики материала, Никола вмешивался и давал уклончивый ответ. «Тогда мы поговорим снова, после того как увидим документы. Пока что вы будете на связи с Фабио, он моя правая рука в этих вопросах», – заключил директор. «Разузнай о них все, что можешь, – шепнул он мне на ухо, когда мы выходили. – Я тебе доверяю».
После этой беседы директор забыл об итальянцах. А Марко и Джованни, наоборот, зацепились за его слова. Марко позвонил мне через неделю. Они были неподалеку, заканчивая мощение территории нового восьмиэтажного жилого дома с бригадой молодых албанских мужчин из соседнего города Тетово, и предложили встретиться, чтобы обсудить возможное сотрудничество. Я мало чем мог им помочь, но мы решили встретиться за чашечкой салепа, традиционного турецкого зимнего напитка, чтобы поговорить об их делах.
Марко переехал в Македонию после того, как итальянская компания, на которую он работал дома, обанкротилась в 2010-м. Поначалу работая консультантом, Марко понял, что у Македонии огромные объемы высококачественного карбоната натрия (кальцинированной соды или природной соды. Помимо пищевых и бытового использования сода используется в ряде отраслей промышленности. – Примеч. науч. ред.), который он мог бы переработать в патентованный материал с отличными термо- и шумоизоляционными свойствами, в покупке которого будут очень заинтересованы строительные компании в Македонии. В 2012 году он переехал в город на западе страны. Там он нашел посредника, который согласился на него работать, смешивая продукты, которые он покупал через перекупщиков из различных рудников в регионе, – сложный процесс, необходимый для того, чтобы сохранить в секрете формулу и обойти монополию на карбонат натрия международных компаний, которые владеют македонскими рудниками.
Марко рассказывал мне, как он пригласил Джованни помочь ему с логистикой, когда Джованни прервал нас, потянув Марко за руку и показывая на улицу. «Я видел его… там, позади… Я думаю, это он». Марко на секунду овладело беспокойство, а потом он махнул рукой. «Нет, не он. Пойдем». Джованни, все еще встревоженный, пожал плечами и стал рассказывать. «Я занимался продажей электрики, знаешь, всякой – от систем освещения до декора и люстр. Но из-за кризиса мне пришлось закрыться, так я тут и оказался». Зимой 2013 года они еще не начали полномасштабного производства их материала и работали с небольшими количествами. С помощью Николы, их местного партнера, партнеры брали какие-то подработки, в основном финальную отделку мощения или напольного покрытия, что помогало им в установлении полезных контактов. Эту сторону бизнеса курировал Лолло, который до этого работал в Италии и выступал в качестве их «страховки» благодаря тесным связям с местной полицией.
Сперва Марко и Джованни казались воплощением самой сути логики капитала. Родом из страны, находящейся в ядре глобальной экономики, эти двое отправились на восток в поисках новых возможностей, когда доходы на итальянском рынка упали. В Македонии они разработали новый продукт из материалов, которые им не принадлежали, в надежде получить прибыль, эксплуатируя недорогую рабочую силу страны.
И все же этот дуэт в корне отличался от большинства инвесторов, которые обычно делают грязную работу капитала. У них не было денег. Как тысячи других итальянцев, и Марко, и Джованни незадолго до того потеряли работу и столкнулись с периодами нестабильной неполной занятости, когда страна переживала рост безработицы (12,5 % в 2013 году, с пиками выше 40 % для людей моложе 25 лет)[144]. Кризис был особенно чувствителен для северо-запада Италии, где жили Марко и Джованни, – здесь сеть малых и средних предприятий, когда-то бывших моторами экономики «третьей Италии», превратилась в территорию экономического бедствия[145]. В период с 2007 по 2016 год промышленное производство в Италии сократилось на 22 %, и государственный долг страны вырос примерно со 100 % ВВП в 2007 году до 130 % в 2014-м[146]. С 2008 по 2013 год свыше 59 000 компаний закрылись, то есть в среднем каждый час происходило по два банкротства[147].
В гнетущем экономическом климате посткризисной Италии таким предпринимателям, как Марко и Джованни, не было места. Они были слишком старыми для низовых позиций, слишком молодыми, чтобы отойти от дел, и слишком неквалифицированными для некоторых высокотехнологичных компаний, где были открыты вакансии. Вынужденный содержать семью, Марко занимал технические позиции в компаниях, работающих за рубежом, оставив супругу и двоих детей. Джованни, в свою очередь, переходил с одной поденной работы на другую и из-за нараставшего отчаяния со временем отдалился от жены и дочери.
Так что вместо денег микроинвесторы, такие как Марко и Джованни, привезли в Македонию комплекс надежд и стремлений. Для них Македония была вторым шансом – фронтиром, где они надеялись изменить к лучшему не только свое экономическое положение, но и социальное. Для таких микроинвесторов, как этот итальянский дуэт, низкий стандарт жизни в Македонии означал, что даже без особого капитала они могли позволить себе общаться с другими предпринимателями, ходить на вечеринки и играть в обществе завидную роль – предпринимателей, а не безработных граждан.
Чтобы по-настоящему преуспеть как бизнесмены и добиться уважения, которого, по их ощущениям, они заслуживали, Марко и Джованни нужно было нечто большее, чем деньги. Как и многие другие экспаты, работающие в Восточной Европе[148], Марко и Джованни особенно беспокоило, что они неспособны самоутвердиться в Италии как мужчины. В Македонии, напротив, они могли верховодить (низкооплачиваемыми) рабочими или по-свойски тусоваться с другими иностранными инвесторами-мужчинами. Там их европейство, статус и небольшие инвестиции позволяли им флиртовать с македонскими женщинами, которые воплощали собой их идеал белой, европейской или средиземноморской красоты, – и все это без особой конкуренции.
Однажды вечером я пошел вместе с Марко и Джованни на открытие эксклюзивного лаунж-бара, который рассчитывал привлечь нуворишей, близких к правительству Груевского. Когда я протискивался сквозь массу плотно прижатых друг к другу тел, Джованни бесцеремонно потянул меня за рубашку. «Посмотри на него! – сказал он, показывая на отрывающихся Марко и его домработницу. – Мне тоже нужно найти подружку!» – заявил он. Я следил за его взглядом, который сканировал помещение и задержался на платье, облачавшем пышное тело эффектной женщины средних лет. Вскоре Марко, его домработница и приятель ушли, чтобы выпить в другом месте. Джованни, однако, настоял, чтобы я остался как его второй пилот, нацарапал свой номер на бумажке, оторванной от пачки сигарет, и собирался с силами, чтобы сделать шаг. И все же он колебался. Этот малюсенький, жалкий обрывок бумажки нес на себе груз целого мира в смятении.
Джованни, не в силах сдвинуться с места, начал изливать мне душу, как если бы разговор о семье мог заставить исчезнуть образы, которые только что наполнили его сознание. Джованни рассказал мне о напряженных отношениях с дочерью и о тяготах, которые Марко с семьей переносил в Италии. На мгновение он даже отвел взгляд от своего македонского объекта желаний, потерявшись в мысленном лабиринте. Но в конце концов возбуждение взяло верх. Он подошел к ней, завел разговор, непринужденно передал записку и ушел. В такси он совсем измучился. Хорошая это была идея? Она перезвонит? Может, он был слишком прямолинеен? Мы так и этак рассматривали эту ситуацию, пока не добрались до кубинского бара, где Марко неистово танцевал со своей домработницей, в то время как еще один их друг-итальянец очаровывал трех очень молоденьких девиц. Дружески обнимая Джованни и меня, он представил нас друг другу и потом заказал еще одну бутылку белого вина. «А неплохое!» – крикнул он нам, с раскрасневшимся лицом. «Ого-го-о-о-о!» – ответил Джованни, держа в руке бокал. Я поднял свой бокал со стыдливой полуулыбкой.