Улицы Скопье были наэлектризованы летом 2016 года, когда тысячи людей ежедневно выходили на марш, требуя отставки Груевского. «Сегодня тот самый день, мы собираемся занять здание парламента», – говорила одна женщина. «Довольно! Поддержим Специальный трибунал!» – скандировала другая. Каждый раз выбирая новый маршрут, протестующие всегда в конце концов оказывались у одной из достопримечательностей «Скопье-2014». Собравшись вместе, протестующие из самодельных пращей метали бомбочки из краски в парламент и другие государственные здания или обливали разноцветными красителями из водяных насосов новенькие необарочные фасады монументов или министерств.

Идея окрасить воду фонтана под статуей Александра Великого в красный цвет, символизирующий кровь, пролитую режимом ВМРО-ДПМНЕ, возникла по крайней мере за год до этого на встрече, в которой участвовали не более дюжины активистов. Настроение было мрачным, а в комнате царила атмосфера неуверенности, подозрительности и страха. «Мы должны взорвать весь этот чертов проект», – сказала одна из сидящих женщин, утрируя свое раздражение. Другим было неловко от этого всплеска эмоций, а она продолжала сокрушаться по поводу вялой реакции сограждан. Несмотря на годы протестов против режима и его городской политики, активисты не преуспели в том, чтобы помешать реализации «Скопье-2014». В течение многих лет правительство беспрепятственно вырубало деревья, устанавливало новые статуи и нанимало сомнительных субподрядчиков. «Но что мы можем сделать? Народ (Македонии) – это просто бессмысленное стадо. Нам недостает критической массы, вот в чем проблема», – подвел итог активист, потом отвернулся и закурил сигарету. На той встрече и многих других, ей предшествовавших, активисты, вместо того чтобы обсуждать возможные действия, пускались в бесконечную критику, которая была направлена не на режим, но на них самих и их собратьев-скопьян – особенно за их неспособность действовать коллективно[129].

С точки зрения активистов, эта неспособность действовать была прямым следствием буквальной материальности «Скопье-2014». Не без сходства с городской театральностью, к которой прибегали другие авторитарные или фашистские режимы[130], необарочный урбанизм подчеркнул строгое разделение городского пространства, которое задало македонской нации этнические ориентиры[131]. Несмотря на громкие протесты[132], статуи гоплитов, христианских святых и одиозных антиалбанских лидеров наполнили городской центр, ставший пузырем македонства внутри старого социалистического города, который стер нехристианских македонцев из национальной памяти.

Но пагубные эффекты «Скопье-2014» также распространялись на тех субъектов, кто был включен в новое определение македонства. В центре своего националистического пузыря проект помещал историческое движение ВМРО, антитурецкую группу повстанцев, действовавших в ходе Балканских войн XIX века, чьим наследником объявила себя ВМРО-ДПМНЕ. В пропагандистских материалах, таких как показанный по телевидению документальный сериал «Скопје продолжува» («Скопье продолжается»), строительство нового Скопье представлялось как необходимое следствие македонской борьбы за независимость, которая была наконец обретена благодаря ВМРО-ДПМНЕ. Македонскую нацию вели (а точнее, угрожая, сопровождали) к ее новому дому Груевский, Миялков и внутренний круг членов ВМРО-ДПМНЕ – такая сцена была изображена на фреске, созданной по заказу Груевского для штаб-квартиры ВМРО-ДПМНЕ.

Несмотря на то что картина выполнена в стиле соцреализма, она удивительно правдива. Так же, как и в других авторитарных государствах Восточной Европы[133], Миялков и Груевский были, в сущности, центром системы кровного родства, которая породила «Скопье-2014» и связанную с ним сеть компаний-пустышек. Никола Клюзев, первый премьер-министр независимой Македонии, был кумом (свидетелем жениха) Йордана Миялкова. Сашо Миялков, сын Йордана и двоюродный брат Груевского, был кумом Жарко Луковского, который владел «Ексико», одной из компаний-пустышек, через которую проходили инвестиции по всей Македонии. Сашо Миялков также был кумом Орце Камчева, владельца «Орка Холдинга», соинвестора вместе с «Ексико» во множество компаний-пустышек и богатейшего человека в Македонии[134].

Создатели, выгодоприобретатели и идеологи нового Скопье, Груевский и Миялков использовали «Скопье-2014», чтобы продвигать новую городскую и национальную идентичность, в которой было слишком много их собственной семьи. Изначально это определение македонской идентичности нравилось приезжим и жителям из рабочего класса. Но какой честный македонец будет чувствовать себя по-настоящему дома в городе и, соответственно, в народе, который, казалось, принадлежал одной-единственной семье? Вместо того чтобы создать новую единую национальную идентичность, самим своим масштабом и невозможностью скрыть коррупционные сделки «Скопье-2014» делал очевиднее искусственность македонского национализма – вместе с классовыми, гендерными и городскими расколами, которые разделяли этническое македонское сообщество.

Активисты и скопьяне во втором или третьем поколении вдруг стали сомневаться в своей способности найти понимание со славяноязычными этническими македонцами, которые, по всей видимости, разделяли китчевую эстетику. В дискуссиях активистов «Скопье-2014» словно спровоцировал правый пролетарский апокалипсис, худший в неспокойной истории постсоциалистической Македонии. Могли ли активисты ожидать, что кто-нибудь, в особенности униженные горожане из рабочего класса, будет оппонировать новому национальном образу, создаваемому «Скопье-2014», чьи обещания были буквально вырезаны в похожем на камень гипсе? «Может быть, „Скопье-2014“ – это то, чего мы заслуживаем», – предполагали некоторые активисты, как будто китчевая, сфабрикованная идентичность может подходить усвоенной ими неспособности действовать.

Символическое встраивание македонской нации в родословную Груевского, осуществленное с помощью необарочных монументов и фасадов, растворилось в 2015 году, когда компрометирующие записи раскрыли репрессивные методы режима и повсеместно совершаемое им насилие. Внезапно фасады стали восприниматься не как свидетельство вездесущности режима, но как знак его вопиющей жестокости, превратившись в материальное проявление противоречивости фигуры Груевского, которое воодушевило волны протеста. Когда активисты безнаказанно бросали флаконы с красной краской в главный фонтан и стали раскрашивать его гипсовые монументы, ВМРО-ДПМНЕ превратилась в объект насмешек, хрупкую политическую структуру, не способную остановить осквернение городских пространств, в которые она вложила столько смысла. Акт непослушания заразил других протестующих, которые тут же приняли на вооружение раскрашивание и обезображивание монументов «Скопье-2014» как характерный символ новой Цветной революции. Раскрашивание и загрязнение белых необарочных поверхностей как будто разрушили ауру неуязвимости режима. По словам непосредственного участника, «будто с плеч свалился тяжеленный груз. Мы вышли на улицы, бросали краску и пигменты в эти монументы, и это было как внезапный взрыв энергии и радости».

Илл. 6. Жители Скопье высыпали на улицы во время Цветной революции. Фото: Ванко Дзамбаский