Хотя уловки импортно-экспортных директоров отложили экономический коллапс Югославии, они все же не могли помочь его избежать. К середине 1980-х югославская экономика была парализована из-за взмывшего до 19 млрд долларов США внешнего долга, падающего импорта и угрожающих темпов инфляции, превышавших 3000 % в 1990 году[103]. В 1991 году Словения и Хорватия объявили независимость, ввергнув регион в кровавую гражданскую войну. Однако для импортно-экспортных компаний этот раздробленный ландшафт открывал возможности. Имея личные связи во многих странах, купаясь в ликвидном нале в твердых валютах и привычно лавируя с помощью финансовых хитростей в зыбких сетях финансовых отношений, импортно-экспортные директора вроде Йордана Миялкова оказались в выгодной позиции и стали ключевыми экономическими и политическим игроками. Но были и другие акторы, чья деятельность давала бывшим югославским республикам доступ к иностранным валютам, зарубежным счетам и деловым кругам – многие из них имели связи с могущественным югославским аппаратом спецслужб, в особенности Службой государственной безопасности (Служба за државна безбедност, СДБ) и Службой контрразведки Югославской армии (Контраобавештајна служба, КОС).
О политической карьере Йордана Миялкова ходит много слухов. Доподлинно известно, что после работы директором пражского филиала Makoteks в 1991 году он был назначен министром внутренних дел в первом правительстве независимой Македонии, где он присоединился к друзьям семьи, таким как министр юстиции Горги Наумов и премьер-министр Никола Клюсев. Тогда как эта Штипска врска (земляческие связи уроженцев города Штип), несомненно, важна, все же довольно удивительно, что ключевая роль в новом правительстве, которая включала в себя ответственность за руководство могущественными силовыми структурами, такими как югославские спецслужбы, была поручена гражданскому лицу, не имеющему соответствующего опыта в сфере безопасности. Материалы, публиковавшиеся в газетах в 1990-е, говорят о том, что в Миялкове было что-то, чего не увидишь невооруженным взглядом, в том числе связи со всемогущей КОС.
Первым, что я заметил в Еве, были ее глаза – добрые и живые, как будто они не бывшего агента КОС, а девушки-подростка. Однако, когда в нашем разговоре я упомянул о своем исследовании, ее улыбка постепенно угасла – на меня смотрело загадочное лицо мраморной статуи. Теперь ее глаза, прозрачные, как чистое горное озеро, следили за малейшим движением моего лица, выжигали кожу, просчитывая мои намерения. Я каким-то образом сумел заставить себя продолжать. Как мне рассказал один бывший сотрудник Makoteks, про Йордана Миялкова было известно, что он встречался с сотрудниками СДБ у себя в офисе еще до работы в Праге. Кто-то говорил, что он входит в круги тех симпатизантов правых, кто составил ядро ВМРО-ДПМНЕ – группы, действовавшей главным образом подпольно в социалистический период. Ева, понизив голос, сказала, что «если это правда и он работал и со спецслужбами, и с националистами, тогда он, наверное, был двойным агентом, двоjник».
Я переглянулся с Николой, македонским исследователем, помогавшим мне на этом деликатном этапе моего исследования. Ева первой упомянула, что Йордан Миялков мог действовать как двойной агент – работая или на националистические группы, или, как кто-то предполагает, на другие страны. Но кем были эти «другие»? Ева не была уверена: в сделки с участием армии сотрудники КОС были вовлечены, а вот чтобы помочь нам разобраться в гражданских вопросах, ей не хватает информации. Makoteks определенно находилась в периметре СДБ.
Только встретившись с Чичко Ванко, бывшим сотрудником СДБ, мы получили новые инсайты о карьере Миялкова. Хорошо одетый человек, Чичко Ванко, казалось, непринужденно рассказывал нам пикантерии (пикантные истории) и детали операций с участием давно почивших людей – он был противоположностью Евы, которая старательно поддерживала уклончивую, неопределенную манеру разговора. После нескольких часов беседы я спросил его, был ли Йордан Миялков в самом деле коллаборантом югославских спецслужб. «Па да, – разразился он. – Конечно, он был нашим коллаборантом! Его досье толще его самого!» Его искренность застала нас врасплох. Никола ухватился за эту возможность и насел на него. Он был двоjник? Чичко Ванко немного помедлил: «Ну, он работал на КОС, так что мы как бы позволили армейским иметь с ним дело». По словам Чичко Ванко, у СДБ на карандаше были большинство директоров компаний, работавших за пределами страны[104]. Служба не контролировала саму деятельность компаний, но «мы знали, чем они занимались. Миялков был мелким спекулянтом – продавал валюту на черном рынке. Но мы это терпели, потому что это не делало стране вреда».
Могли быть и другие причины, почему югославские спецслужбы терпели (а возможно, оберегали или поощряли) такие схемы с иностранной валютой, по крайней мере, после того как структуры были реформированы в конце 1960-х. Например, они могли использовать импортно-экспортные компании как прикрытие для нелегальных операций вроде воровства технологий или контрабанды оружия, алкоголя и наркотиков (особенно амфетаминов) в обмен на остро необходимые доллары США или дойчмарки – это явление задокументировано в болгарских спецслужбах социалистических времен[105].
Подобные схемы возникали по всему региону в ходе войн в 1990-е и на ранних этапах приватизации[106]. Социалистическая Югославия, однако, не нуждалась в использовании подпольных каналов, чтобы торговать с западными странами или с блоком неприсоединившихся. СФРЮ рутинно заключала оружейные или строительные сделки с неприсоединившимися странами в обмен на доллары или природные ресурсы[107]. Начиная с 1970-х, однако, в отчетах СДИ неоднократно упоминает црни фондови – безымянные черные фонды, принадлежащие зарубежным представителям югославских компаний. По мнению бывших директоров, такие фонды состояли из небольших объемов золота или иностранных валют, доступных топ-менеджерам для бесконтрольных расходов. СДИ, кажется, была склонна полагать, что черные фонды были результатом растрат или мошенничества со стороны жуликоватых директоров. Чичко Ванко, в свою очередь, считал, что в основном черными фондами пользовались югославские спецслужбы. По его версии, запасы наличности, неучтенные и не отслеживаемые, а также счета в немецких, швейцарских и других западных или восточных банках, оформленные на югославские фирмы, были необходимы, чтобы осуществлять тайные операции между Востоком и Западом.
Вовсе необязательно описанные выше разнообразные функции черных фондов исключали друг друга. Даже в большей степени, чем в Болгарии и Румынии, спецслужбы которых были известны своей репрессивной тактикой, сотрудничество с югославской тайной полицией подразумевало обоюдовыгодные отношения. КОС, СДБ и их разнообразные воплощения оказывали коллаборантам полезные услуги, варьировавшиеся от «упрощения доступа к запутанной бюрократии до игнорирования <…> контрабандных операций»[108] в обмен на нужную информацию. Импортно-экспортные директора действительно описывают отношения с агентами разведки как напряженные, но компанейские. В конце концов, они действовали схожим образом: импортно-экспортные директора привыкли перемещать валюту и манипулировать ею, задействуя свои отношения, тогда как для югославских спецслужб отношения были валютой вполне буквально[109]. Этот близкий способ видеть мир и действовать в нем сделал импортно-экспортные компании естественным орудием тайных операций? – и эта сцепка делала спецслужбы критически необходимыми для огромного количества компаний, втянутых в фикцию югославских валютных манипуляций.
С ростом региональных и этнических противоречий в 1980-е сотрудники спецслужб стали настраиваться на потенциальный экономический и политический хаос, что изменило конфигурацию отношений спецслужб и импортно-экспортных компаний. С распадом Югославии и поворотом к «серому» рынку в начале 1990-х годов это запутанное сотрудничество постепенно преобразовалось в продуктивные бизнес-предприятия, зачастую спонтанно и без четкого планирования. Чичко Ванко сам понял, что его методы полицейской работы устарели для текущего политического сценария. Как многие его коллеги, он ушел из службы и организовал различные бизнесы, в которых пользовался наработанной сетью контактов и коллег, чтобы выстроить (более или менее) успешные коммерческие предприятия.
Македонским сотрудникам КОС повезло меньше. Между 1992 и 1996 годами новостные ресурсы, такие как «Плус» и «Фокус», обнародовали предполагаемые планы КОС подстроить инциденты, которые оправдали бы сербское вторжение в Македонию. В этих обвинениях общеизвестная наднациональная позиция КОС и бывших офицеров Югославской армии была представлена как доказательство этнической неоднозначности. После распада СФРЮ бывших югославских офицеров начали представлять как иностранных агентов, вынашивающих заговор против македонского народа. Вскоре за этими кампаниями последовали политические меры, когда новое правительство провело чистки в рядах полиции, разведки и армии, чтобы избавиться от этого тайного влияния, уволив, разжаловав или «устранив» различных македонских офицеров, служивших в Югославской армии и спецслужбах[110].
«Плус» и «Фокус» не публиковали имен или планов, связанных с другой главной разведывательной структурой – СДБ. Большинство моих источников из сообщества сотрудников спецслужб утверждают, что это не было случайностью. Напротив, выборочная публикация имен в македонской прессе свидетельствовала о сотрудничестве Киро Глигорова, могущественного коммунистического лидера и первого президента независимой Македонии, и СДБ с целью избавиться от верхушки вновь образованной Македонской армии, включая ее разведывательное управление[111]. Это было естественным следствием десятилетий тесного взаимодействия между СДБ и местными политическими лидерами, которые после 1960-х могли «контролировать отбор директоров республиканских отделений СДБ и полностью контролировать деятельность отделов СДБ нижнего уровня в рамках своих компетенций»[112]. Что важнее, ликвидация бывших кадров КОС позволила Глигорову и СДБ, называвшейся теперь ЮБК, стать единственными игроками, которые могли оказывать влияние на международные сети торговли и контрабанды, и главными собеседниками для любого амбициозного македонского олигарха.
В начале 1990-х годов международные сети серой торговли были критически важны для экономической и политической жизни в Македонии. Будучи не в состоянии торговать со своим важнейшим партнером, Сербией, из-за различных эмбарго, объявленных в связи с югославскими войнами, а затем парализованная экономической блокадой со стороны Греции, независимая Македония отчаянно нуждалась в доступе к зарубежным рынкам. На институциональном уровне македонский Национальный банк нуждался в иностранных валютных резервах, чтобы стабилизировать свою валюту, тогда как государству твердая валюта требовалась для оплаты импорта товаров, включая лекарства и военную технику. Благодаря альянсу ЮБК и Глигорова сеть бывших македонских сотрудников спецслужб и импортно-экспортных компаний превратилась в инфраструктуру для контрабанды нефти, сигарет и оружия на Балканах, которая давала беспрецедентное влияние в стране тому, кто ею управлял.
Груевский и его семья не занимали заметного места в плане Глигорова. В декабре 1991 года, спустя всего девять месяцев нахождения на должности министра, Йордан Миялков погиб в автомобильной катастрофе. Газеты стали писать, что ВМРО-ДПМНЕ, Миялков и КОС как-то связаны, утверждая, что Миялков участвовал в антипатриотических и просербских заговорах[113]. В 1994 году партия Миялкова, ВМРО-ДПМНЕ, проиграла парламентские выборы, уступив полную свободу действий Глигорову и его преемнику Бранко Цвернковскому, лидеру посткоммунистической СДСМ, пришедшему к власти после того, как Глигоров получил увечья при взрыве автомобиля в 1995-м.
При поддержке ЮБК Црвенковский провел начальный этап приватизации, который открыл путь первому поколению «легитимных» олигархов. При мягком правительстве социал-демократов менеджеры были вольны приватизировать компании, как им заблагорассудится. К 1995 году половина социалистических предприятий была продана частным инвесторам, которые платили за них в среднем 6,5 % их оценочной стоимости[114]. Среди новоявленных бизнесменов были Трифун Костовский и Минко Йорданов – выходцы из импортно-экспортной сферы. В частности, они работали в Польше и России на компанию «Технометал Вардар», которую сотрудники спецслужб югославских времен описывали как один из главных хабов для подпольных операций. Международные сети также лежали в основании богатств других магнатов, включая Штерьо Накова, владельца телеканала «Альфа», винодельни «Сковин» и транспортной компании «Фершпед»; Хари Костова, директора «Комерцијална банка»; и Велия Рамковского, владельца различных медиа, включая телеканал А1.
Первая македонская олигархия возникла не без ожесточенного сопротивления. С 1994 по 1998 год газеты изо дня в день сообщали о скандалах, банкротствах и сокращениях, которые приводили к ужасающей безработице, экономической стагнации и ежедневным забастовкам. Македонские граждане, уставшие от коррупции, наказали Црвенковского и СДСМ на выборах 1998 года, на которых большинство получила ВМРО-ДПМНЕ. Изменений к лучшему это, правда, не принесло. Дикой приватизации позволили продолжиться, и Македония стала главной точкой входа для контрабанды нефти, оружия, лекарств и других ресурсов в Сербию и из нее в ходе натовских бомбардировок Косово в 1998–1999 годах[115].
В этот переломный момент Груевский с группой ближайших союзников эксплуатировали положение Груевского как министра финансов, чтобы закрепиться в сером мире олигархов и сотрудников спецслужб[116]. Не получив поддержки со стороны первых олигархов, связанных с лагерем СДСМ, Груевский и его клика начали восстанавливать связи Миялкова внутри македонского сообщества спецслужб, получая доступ к чувствительной информации о сделках между импортно-экспортными компаниями, спецслужбами и другими олигархами[117]. По некоторым предположениям, Груевский не только собирал компромат, но и с помощью мутных схем присвоил капитал трех средних по размеру банков – «Експорт-Импорт Банка», «Алмако Банка» и «Радо Банка»; последний в конце концов обанкротился и потерял капитал на сумму свыше 50 млн евро[118].
При том, что сложно дать оценку этим слухам, вполне можно себе представить, что Груевский и его новые союзники из македонских спецслужб использовали «Македонска Банка» или другие проблемные банки, чтобы управлять движением капиталов и создавать или консолидировать старые и новые деловые связи на Балканах. Димитров, например, утверждает, что в Болгарии для бывших спецслужб использовать неустойчивые банки для вывода капитала за рубеж было обычной практикой[119]. По крайней мере, один из обанкротившихся македонских банков «Македонска Банка» систематически переводил свои средства в «Евроаксис Банка» – российскую финансовую организацию с сербским капиталом, принадлежащую одиозному сербскому бизнесмену[120]. Тогда как однозначных доказательств по этому делу представлено не было, все же есть признаки того, что эти банкротства могли позволить ВМРО-ДПМНЕ выстроить партнерство с целым рядом зарубежных спецслужб, включая сербское Агентство безопасности и информирования (Безбедносно-информативна агенција, БИА). Возможно, по этой причине агенты БИА были в толпе, которая штурмовала парламент в 2017 году.