В течение десятилетия «Скопье-2014» перенаправляли общественное внимание прочь от сетей бизнес-интересов, которые поддерживали власть Груевского, на вопросы урбанистического национализма и современной коррупции. Бросающееся в глаза отсутствие финансовой прозрачности усиливало чувство, что необарочные здания и гипсовые фасады в действительности были частью масштабной схемы по отмыванию денег, которая включала в себя такие строительные компании, как «Бетон», небольшие дочерние компании и, наконец, сам режим. Это ощущение неизбежной взаимосвязанности, однако, сильно преувеличивало мощь режима и мистифицировало противоречивые отношения с сетью бизнесменов и оперативниками разведки, чье финансовое мошенничество поддерживало югославское чудо и уязвимые финансы Македонии на плаву в период социализма и 1990-е.
Чичко (макед. «дядя») Тито, как он себя называл, производил впечатление мягкого и мудрого человека, привыкшего сталкиваться с запутанными проблемами. Он пригласил меня к себе, в свой скромный двухэтажный дом, расположенный в ничем не примечательной части Црниче, дорогого района с видом на Скопье, предложив стаканчик превосходной ракии, крепкой разновидности бренди. «Я сам ее делаю, да, когда еду в горы, где у меня есть участок земли. Он ни на что не годится, но там я хотя бы могу перегнать хорошую ракию».
Учитывая связи Чичко Тито с импортно-экспортной компанией, базирующейся в Титограде (нынешней Подгорице в Черногории) и Италии, мне было любопытно узнать его точку зрения на происхождение могущества Груевского. Как Груевскому и его режиму удалось найти ресурсы для того, чтобы провернуть эти экономические (и политические) схемы? Согласно некоторым источникам, сеть компаний-пустышек, используемых режимом, была вписана в давние связи семьи Груевского с миром разведки и импортно-экспортных организаций. Однако другие утверждают, что семейство Груевского было относительно мелкой сошкой, вытесненной на второй план олигархами в переходный период. Как Груевскому удалось заручиться поддержкой олигархов и постсоциалистических оперативников разведслужб? Чичко Тито предположил, что чтобы понять, как «Скопье-2014» пересекается с миром нелегальных финансов, необходимо было отследить путь дяди Груевского Йордана Миялкова, отца директора УБК Сашо Миялкова и представителя одной из крупнейших текстильных компаний Makoteks в Чешской Республике. По словам Чичко Тито, вовсе неслучайно, что «управленцы вроде Йордана Миялкова стали могущественными. У них были банковские счета в зарубежных странах, и когда страна развалилась, кто знает, что они сделали с этими деньгами».
Директора и менеджеры импортно-экспортных компаний занимали ключевую позицию в структуре экономики социалистической Югославии как посредники, которые поддерживали видимость югославского экономического чуда. Между 1950 и 1979 годами после отказа от советского стиля управления экономика Югославии достигла среднего уровня роста в 6,3 % в год[74], повысив уровень жизни жителей всех входящих в страну республик[75]. Потребление на душу населения, располагаемый доход домохозяйства и реальные доходы выросли более чем вдвое в течение тридцатилетнего периода[76], что заставило многих, в том числе на Западе, восхищаться и изучать югославскую модель самоуправления.
Это экономическое чудо сильно зависело от иностранного капитала. Начиная с 1950-х СФРЮ имела дефицит платежного баланса, который покрывался зарубежными, особенно американскими, грантами и гуманитарной помощью[77]. Югославское руководство рассчитывало на то, что со временем страна станет «экономически ответственной» и постепенно заменит международный капитал собственными средствами[78]. Но югославская экономика так и не достигла темпа роста, необходимого, чтобы преодолеть зависимость от иностранных финансов. Уже в 1961 году Югославии нужно было рефинансировать ее (номинированный в твердой валюте) долг[79]. К 1961 году страна пережила еще один долговой кризис, когда большая часть чистой прибыли местных компаний пошла на обслуживание зарубежных долгов. Парадоксальным образом ситуация, казалось, улучшилась посреди общего хаоса в экономике 1970-х благодаря денежным переводами от югославской диаспоры в Западной Европе. После нефтяного шока 1973 года СФРЮ воспользовалась кредитами под низкий процент, предоставленными западными странами, чтобы дотировать стагнирующий рост и поддержать местное потребление[80].
Ожидание, что югославское общество исправится благодаря внедрению слободен пазар (свободного рынка), регулируемого «экономическим принуждением»[81] и не зависящего от иностранного капитала, окажется особенно нереалистичным в Социалистической Республике Македонии, одной из наименее развитых республик СФРЮ. Собранные мной данные свидетельствуют, что македонская экономика страдала от неликвидности и убытков начиная с 1950-х, особенно в ключевой для нее сельскохозяйственной отрасли. В отчете 1956 года Секретариат торговли сетует на то, что транспортировка продуктов из Македонии к югославской границе стоит 30 долларов США за тонну, тогда как «от югославской границы или порта до самого дальнего разгрузочного порта за рубежом, будь то Нью-Йорк, Италия, Цейлон, Бейрут, стоит не больше 20–25 долларов США за тонну». Как следствие, «в сезон один килограмм помидоров стоит в среднем 40 денаров в Мюнхене, тогда как (при экспорте из Македонии) <…> самая низкая цена составит 55 денаров, что означает убыток в 15 денаров на килограмм»[82]. Старая инфраструктура социалистических времен, включавшая в себя не охлаждаемые и плохо проветриваемые вагоны, приводила к порче большей части продуктов, таким образом делая помидоры, перец и подобные продукты еще дороже.
На производственном фронте дела обстояли немногим лучше. В СФРЮ наиболее развитые индустрии и обрабатывающие центры были расположены на границе с Западной Европой. В Боснии, Косово, на Юге Сербии и в Македонии были сконцентрированы горнодобыча, тяжелая промышленность и энергетика. Крупные предприятия, такие как ферроникелевый завод «Фени» и металлургический комбинат «Железара», построенные благодаря международным займам, полученным СФРЮ для развития Македонии, так и не возместили первоначально инвестированных средств – отчасти из-за ошибок планирования, отчасти потому, что они были построены во времена, когда в глобальной экономической системе предпочтение отдавалось малой, легкой промышленности[83]. Находясь в рассинхроне с мировой экономикой, македонский товарный экспорт отставал по количеству и качеству и не был поддержан сильной коммерческой сетью. В 1983 году, после 30 лет инвестирования, у Македонии был третий наибольший процент иностранного долга к общественному продукту и третий худший процент экспорта к внешнему долгу в Югославии – хуже результат только у Косово и Черногории[84].
В контексте растущего международного долга СФРЮ сильно зависела от импортно-экспортных компаний в покупке зарубежных технологий, необходимых для отечественных производителей[85] и в продаже за рубеж продукции (иногда) несоответствующего качества и (часто) по завышенной цене[86]. Тогда как восстановление Скопье служило дипломатическим прикрытием для переговоров о помощи без утраты страной международной репутации[87], проблема становилась все насущнее для македонских компаний. В 1975 году Федеральная валютная инспекция (Савезни девизни инспекторат, СДИ) Скопье сообщила о заметных проблемах с компаниями, получающими выплаты за экспортные товары. Поскольку македонские компании имели «низкую кредитоспособность и слабые финансовые возможности»[88], их продукция часто была с дефектами, и зарубежные партнеры не хотели платить без значительных скидок. Как следствие, македонские бизнесы были вынуждены увеличить свои штаты за рубежом, отправляя директоров или менеджеров, «чтобы гарантировать оплату и решать другие проблемы»[89].
Выплаты в иностранной валюте сделали импортно-экспортные компании структурно необходимыми для функционирования югославской экономики. Находясь в зависимости от зарубежного импорта, Югославия использовала свои резервы в немецких марках, долларах США и других иностранных валютах для стабилизации национальной валюты и (фиктивного) обменного курса, который мог вселить уверенность в международных кредиторов, пусть даже ее платежный баланс не всегда был положительным[90]. Когда экспорт пошел на убыль, раздувание видимости здоровья югославской экономики происходило благодаря изобретательности импортно-экспортных менеджеров, которые манипулировали валютными потоками. Между 1970 и 1973 годами такие компании, как Makoteks Йордана Миялкова, продавали произведенные в Македонии текстильные товары, включая куртки из кожзама и другие кожаные изделия, их собственным филиалам в Германии, Австрии и Италии, где крупные суммы в иностранной валюте растворялись. Другие импортно-экспортные компании, такие как Agromakedonija, сообщали о крупных неоплаченных контрактах – или по крайней мере, о суммах в «иностранной валюте, которые не были ввезены в нашу страну»[91]. Расследователи подозревали, что такая отчетность свидетельствовала о формах коррупции, которые позволяли импортно-экспортным директорам и менеджерам скрывать иностранную валюту. У Agromakedonija, к примеру, было более двадцати международных дебиторов, включая ее собственное отделение в Бельгии, которые забирали себе половину комиссионных, заработанных за представительство немецкой компании Frisch, – примерно 500 тысяч дойчмарок. Agromakedonija Sofija использовала приложения к договорам, чтобы завышать цену товаров, и присваивала себе разницу[92].
Различные источники едины в том, что импортно-экспортные компании систематически обходили югославское валютное регулирование. Некоторые компании ввозили товары из Восточного блока, реэкспортировали их своим же компаниям в западных странах в рамках фиктивных сделок, а потом продавали их внутри Югославии, таким образом добывая твердую валюту вместо клириншки долари (клиринговых долларов) – квазивалюты, использовавшейся для расчетов между социалистическими странами[93]. Другие делали наоборот. Они декларировали свой импорт как товары из западных стран, чтобы получить доступ к субсидиям для импортеров, тогда как они покупали товары более низкого качества из Восточного блока, часто через клиринговое соглашение[94]. Фальшивые неоплаченные счета, занижающие импорт или экспорт (когда товары были оплачены, но не завезены или экспортированы), были настолько распространены, что, по утверждению некоторых, сводная статистика Югославии стала полностью недостоверной[95].
С точки зрения инспекторов из Скопье эти махинации с иностранной валютой вредили экономике Югославии и означали, что югославские компании де-факто «предоставляли кредиты и финансировали зарубежные компании»[96]. Чичко Тито интерпретировал это иначе. По его мнению, фиктивные продажи были необходимы, чтобы поддержать югославскую экономику и сохранить доверие международных партнеров. Фальшивые счета позволяли определенному объему валюты исчезнуть из официального обращения. Эта иностранная валюта затем продавалась по значительно более высокому курсу, чем разрешенный югославскими банками – внутри страны или за рубежом. Полученная прибыль пополняла счет компании-экспортера или шла на поддержку других испытывающих трудности компаний. На самом деле, поскольку различные ограничения лимитировали объем импорта некой долей экспорта (обычно около 80 % в 1970-х), компании таким образом подталкивали к тому, чтобы экспортировать с убытком, если это позволяло им импортировать запчасти, необходимые для производственных процессов их югославских партнеров.
Подменяя собой югославские институты как «посредников между зарубежным подрядчиком и местным производителем»[97], импортно-экспортные компании, их финансовые директора и зарубежные представители принимали участие в практиках, которые подпитывали иллюзию югославского чуда и позволяли выживать местным компаниям, особенно в Македонии. Именно здесь зарубежные представители овладели тайными силами. Вместо того чтобы приговорить нежизнеспособный македонский бизнес к банкротству, зарубежные представители превратили убытки от переоцененного экспорта в прибыль с помощью регулярных конвертаций, сокрытия и трансформации иностранных валют на международном рынке, давая Югославии возможность поддерживать ее раздутый обменный курс и сохранять доступ к международным кредитам.
Эти финансовые иллюзии начали рассыпаться в течение 1980-х годов. Второй нефтяной шок (1979–1985) поставил Югославию под колоссальное давление международных кредиторов. Иностранные кредиторы вынудили СФРЮ подогнать обменный курс к реальной стоимости[98], что удорожило импорт. Отчаянно пытаясь «всеми правдами и неправдами раздобыть твердый нал», чтобы избежать падения динара – югославской валюты – и блокировки зарубежных кредитов, федеральные контрольные органы начали менять свои надзорные стратегии. Импортно-экспортные компании побуждали к массовому экспорту, даже если это означало бы нарушение официальных правил или получение убытка[99]. В то же время инспекция ужесточила контроль за частными лицами. В 1981 году СДИ обнаружила 9173 нарушения кодекса (на 20 % больше, чем в предыдущем году) и ввела в действие «более строгую политику штрафов»[100]. Объектами этого расследования были концертные залы, туристические агентства, спортивные клубы и даже цирки и ярмарочные комплексы[101].
В меморандуме от 23 августа 1982 года под грифом «совершенно секретно» сотрудникам СДИ в Скопье поручается контролировать банки, открывающие валютные счета. Банки, говорится в меморандуме, должны переводить 15,9 % или 20,9 % поступлений иностранной валюты на специальный валютный счет Национального банка Югославии – чтобы «гарантировать оплату бензина и растительного масла, погасить обязательства федерации и обеспечить необходимые ресурсы для обслуживания фиксированных и гарантированных обязательств перед зарубежными странами»[102]. Тон записки настоятельный. Без иностранной валюты на кону оказывалось выживание всей Югославской Федерации.