Манул спрыгнул на Нёраяну, и девочка вскрикнула, когда пятикилограммовая туша приземлилась ей на плечо. А тот совсем по-кошачьи сполз ей на руки и вжался мордой в ключицу.

– Не бросай меня.

– Чего?

– Это за мной. Не отдавай меня ей! Я всё сделаю! Хочешь, я той вредной, в платке, в кроссовки написаю?!

Тень тем временем обретала черты и осязаемость. Руки, ноги, худощавое тело. Чёрный цвет сменился светло-синим, а на лице стали проявляться черты – нос, глаза, рот… Будто кто-то невидимой рукой лепил это существо из глины.

– Кто это? – прошептала Нёраяна.

– Ёрт! – воскликнул Ваня. – Это Ёрт, и она пришла за мной!

Чёрные, похожие на щупальца волосы шевелились, но не от ветра, а сами по себе. Единственный глаз, как у циклопа, смотрел с ненавистью. Длинные руки заканчивались острыми когтями, а по земле волочился массивный драконий хвост.

Ёрт замерла, вглядываясь в Нёраяну и манула. Чудовищное существо наклонило голову в бок и принюхалось.

Яна попятилась. Единственная тропинка, что вела к людям, была перегорожена монстром, а бежать в любую другую сторону означало со стопроцентной вероятностью сгинуть в болоте.

– Юра! Мадина! – закричала Яна. – Я тут!

Подростки застыли чуть поодаль. Секундное облегчение тут же сменилось ужасом. Оба они стояли как парализованные. Глаза широко раскрыты, руки неестественно расставлены в сторону. Тень повела пальцами, и оба, как марионетки, направились к ней.

– Смотри, – прошипел манул, – оно их души жрёт!

– Что?

– Жрёт оно их. Ёрт – чудовище из Охон-Гор! Если оно их съест, то никакой шаман не поможет! Будут как пустые оболочки! Ходить в школу, жрать еду. Но души в них не будет.

Буусу повернулась к Нёраяне и повела единственной рукой.

– Не отдавай меня Ёрт! – закричал манул. – Мне нельзя в Нижний мир! За мной там каждая тварь охотится!

Ёрт заклокотала. Звуки, что доносились из её горла, отдалённо походили на музыку. Чем громче она становилась, тем больше Ёрт увеличивалась в размерах, а ребята бледнели.

Надо разжать руки. Пусть забирает этого кота и уходит, откуда пришла. Пусть оставит Юру и Мадину… Но вместо этого девочка продолжала прижимать к себе Ваню, будто тот был плюшевой игрушкой.

Ёрт медленно приближалась. Мадина и Юра упали на траву, как марионетки с подрезанными нитями. Мальчик схватился за правое ухо. Яна заметила, что его слуховой аппарат вновь пропал.

– Я же сказала, что найду тебя, – чётко произнесла Ёрт, будто получая удовольствие от каждого произнесённого звука. – А зверя пусти, мне он без надобности.

Ёрт говорила на эянкийском, но слова звучали как-то механически. Так многие отличники говорят на иностранном – чётко и по правилам, но носителю придётся изрядно поднапрячься, чтобы что-то понять.

Чудовище приблизилось к девочке, и чёрные когти коснулись лба. Нёраяна вздрогнула от ядовитого прикосновения.

И девочка провалилась в темноту…

Нёраяна стояла посреди заснеженной тайги. В небе горело ядрёное красное солнце, а снег сверкал, как звёздное небо. В воздухе мерцали частицы замёрзшей воды.

– Ваня! Юра! – закричала девочка. – Мадина!

Голос эхом разнёсся по лесу. Вдалеке зазвенели бубенцы.

Яна огляделась по сторонам. Непомерно высокие деревья терялись в безоблачной голубизне. Сугробы доставали по пояс, но идти через них было не сложнее, чем заходить в воду. Впереди возвышалось дерево. Оно было развесистым, как дуб, но белого цвета с вкраплениями красного. На ветви села белоснежная птица с кривым клювом.

– Кто ты? Где ты? Что ты? – закричала она. – Зачем пришла?

Нёраяна подошла к дереву и коснулась ладонью древней коры. Из глубины ствола доносилась музыка, будто кто-то играл на варгане.

– Чего тебе? Чего тебе? – вопрошала птица.

– Там мои друзья! Ёрт убьёт их!

– Она жрёт души. Что делать? Такова природа чёрных духов буусу.

– И что? Помоги мне! – потребовала Нёраяна.

Птица засмеялась.

– Из всех вопросов, что можно было задать, из всех слов, что можно было произнести, ты именно требуешь? – усмехнулась птица, но не злобно, а со странным удовлетворением. – Совсем как мать. Даже хуже! Так я тебе говорю, а имя мне – Катух. Я хранитель мирового древа. – Птица перелетела на ветку пониже. – А чего же ты всё-таки хочешь, Нёраяна?

– Верни меня обратно! – потребовала девочка.

– Не-ет, – протянула птица, – так дело не пойдёт. Разве ты не чувствуешь? Разве не слышишь? Ты другая, другая, другая. В тебе древняя кровь, эяинкийская кость. Тебя ждут великие дела и свершения.

Подул тяжёлый ветер, и Нёраяну пробрал мороз. Температура будто резко упала до минус тридцати. Яна обхватила себя руками, пытаясь сохранить тепло. Но футболка и джинсы не слишком помогали против арктического холода.

– Неправильно! Неправильно!

Катух перелетел на соседнюю ветку. Там, между листьев, висели шаманский бубен и накидка, будто из музея коренных народов. Красная бахрома шевелилась на ветру, а бубен золотом переливался на солнце.

Яна протянула руку к бубну и неожиданно почувствовала знакомое тепло.

– Это орудие! И оружие! Это корабль и щит, это твои лук и стрелы, – шелестела Катух, – а платье – твои доспехи, твоя защита!

Нёраяна отдёрнула руку.

– Ну? Чего стоишь? Бери! Разве не твоё?

Яна замотала головой.

– Нет! Это не моё!

Катух смотрела на Нёраяну равнодушными глазами. Нёраяна, как загипнотизированная, глядела в её зрачки – больше кошачьи, чем птичьи.

– Пять миров, два сверху, два снизу, – нараспев говорила Катух. – Там-где-светит-два солнца, отвратительный Охон-Гор. Мир-где-течёт-чёрная вода, Эйм-Гор. Ханке-Гор, Мир-где-поют-песни. Ненгри-Гор, где не видят мои глаза. Нет больше эянкийцам пути домой, не увидеть твоим людям пурпурных гор и великую реку Анакхай. Разбрелись по Срединному миру, заблудились, позабыли всё. Буусу идут по пятам, чуют айт эянкийцев!

Нёраяне казалось, что ей читают книжку с народными сказками. Добрые шаманы, злые буусу. Миры, нанизанные кольцами на великое древо Дархан-Мас. Птица Катух, потерянный Ханке-Гор…

– Айт в тебе сильный, – продолжала Катух, – но разум слаб. Срединный мир громкий, шумный, он сделал эянкийцев никем! Он поглотил их, сожрал, переварил!

Небо почернело, и птица взмыла в воздух.

– Ёрт здесь! Ёрт здесь! – кричала птица Катух, теряясь в ветвях.

Чудовище медленно приближалось к девочке, не торопясь, дразня медлительностью. Яна попятилась, и, споткнувшись, упала в снег.

– Бери! Бери! – кричала птица.

Но бубен и платье уже растворились в воздухе. А вскоре и древо Дархан-Мас исчезло дымом на ветру. Нёраяна ощутила жуткую тоску, когда чёрная рука, сотканная из тьмы, потянулась к сердцу. Яна почувствовала, как что-то важное, что-то очень нужное медленно исчезает, будто плохо запомнившийся сон.

Ёрт резко подняла Нёраяну в воздух, и та повисла на когтях тряпичной куклой.

– Думала, буду тебя долго ловить, – нараспев сказала Ёрт, – а ты сама пришла. Прямо ко мне в руки. А-а-ах…

Нёраяна упала на промёрзшую землю, а Ёрт прижала к телу покалеченную лапу – от чешуи шёл плотный пар.

– Ах, шаманский айт! Так странно, так необычно. Откуда же он у тебя?

Нёраяна была в отчаянии. Вокруг не было ничего, кроме белого снега. Надо бежать, но куда? Девочка никак не могла взять в толк, как она изначально оказалась у корней Дархан-Мас. Словно щёлкнули тумблером. Раз – и вместо городской окраины и деревьев – междумирье, говорящая птица и одноглазое чудовище.

И вдруг Яна ощутила странное спокойствие: все мысли исчезли, а тело стало растворяться. Она была нигде и везде, никем и всем. Эмоции, воспоминания – ничего не имело значения. В воцарившейся внутренней тишине раздался незнакомый голос:

– Я начинаю, и я заканчиваю. Во мне тысяча ртов и тысяча языков.

Затем в правое ухо зашептала какая-то старуха:

– Довольно смотреть на меня, довольно, не возвращайся, не порти нам охоту!

И наконец третий голос, мужской, незнакомый и одновременно родной:

– Не смотри, не слушай, иди туда, откуда пришла. Заклинаю, проклинаю. Эекэл!

– Эекэл! Эекэл! – хором вторили женщина и старуха.

– Иди туда, где ветер дует сквозь скалы, – мысли сами плелись в слова, и Нёраяна повторяла древнее заклинание эянкийских шаманов, – вот моя хижина, моё племя, здесь стою и… – девочка запнулась.

– Здесь стою и буду стоять, – зашептала старуха, – Забирай чёрных духов и не порть нам охоту!

– Эекэл!

– Эекэл!

Смысл древнего заклинания ускользал от разума Нёраяны – это был древний язык, не забытый, но изменившийся и ставший далёким под гнётом долгих лет и жизни на чужой земле. Но последнее слово, эекэл, знал с детства любой эянкиец.

А переводилось оно с небольшими комментариями примерно как «хватит творить дичь».

Сначала полная темнота. Когда Нёраяна смогла разлепить глаза, то поняла, что лежит на сырой земле. Девочка приподнялась на локтях. Над ней склонились перепуганные Юра и Мадина. Ваня-Душегуб забился пушистым мячиком под лавку. В зубах он всё так же сжимал подвеску-клык.

Она огляделась и поняла, что находится не в лесу, а во дворе избы Улгэна.

– Как я сюда попала? – спросила Яна. Чувство дереализации ушло, а голоса в голове замолчали. – А как вы спаслись?

Первым пришёл в себя Юра.

– Она просто исчезла вместе с тобой. Ёрт, или как её… А ты сама пришла.

– Только у тебя глаза были… ненормальные, – выдавила из себя Мадина. – А как зашла, свалилась без сознания.

Нёраяна поднялась на ноги и заглянула под лавку.

– Что это было? Кто ты вообще такой? Откуда ты знал маму? – потребовала она от Вани ответов на мучающие её вопросы.

– Ян, не подходи к нему, – прошептала Мадина.

Голова всё ещё кружилась, но в груди вместо чёрной дыры теперь горело пламя.

Манул мерзко скребнул когтем о камень.

– Знаешь, как городские кошки в стену смотрят, будто что-то видят? А они и видят. Верхний мир, Нижний, тварей, что жрут души людей. Тени, что ползут из щелей. Видят, но даже вибриссой не поведут. Знают, город – человеческое место. В городе любой человек, любое животное в безопасности. Но в степи, в тайге – там, где человек дай Катух раз в год появится, вот там буусу гуляют на всю катушку. Только глазом моргни – конец. Душу заберут, болезни нашлют. А то и утащат! И не выберешься!

Нёраяна увидела, что губы Мадины дрожат, будто та в шаге от плача. Юра тоже это заметил и взял одноклассницу за руку. Девочка посмотрела на него, как на сумасшедшего, но руку не отдёрнула.

– И жить мне так, – продолжал Ваня, – всё видеть, всё слышать, но быть беспомощной животиной на грани вымирания. Ну, вот звёзды так сошлись через одно место, что какая-то бабка меня за котёнка приняла. И тискала меня, и гладила, как ей было меня жалко, бедного, голодного. Вот и жил барсиком, в ногах спал. А я, между прочим, в Красной книге! И вот однажды, – тараторил манул, – привела хозяйка девчонку в дом. Мол, жила с дядей и убежала. И податься некуда. Было это… лет шестнадцать назад. И вот лежу на печке, никого не трогаю и слышу краем уха шёпот. Спрыгнул, захожу в комнатку, куда девчонку поселили. А она в городской одежде, без оберегов, без всего, а камлает!

– Что делает? – переспросил Юра.

– А, жертва плохого образования… – огрызнулся манул. – Камлание – шаманский обряд. Вот, Яна уже на себе опробовала, да?

Девочка неуверенно кивнула.

– И вот, гляжу я по сторонам, а по избе бродячие огоньки скачут, – продолжил Ваня-Душегуб. – И раз – один прямо мне в глаз. Очнулся, лежу на ковре, а в голове куча мыслей. И даже могу поддержать разговор по актуальной политической ситуации. А мамаша твоя, – зло сверкнул глазами в сторону Яны манул, – меня за шкирку схватила и сказала, что буду ей помогать теперь. К Содаяне я никакой благодарности не испытываю! Интеллект – проклятие, а не дар. И шаманство ваше тоже. Только никак в голову не возьму, как от родителя к ребёнку-то передалось? Не бывает такого! Там от двоюродного дяди к внуку. От прадеда к правнуку. Может, ты приёмная? Нет, пахнешь так же.

– Ты сказал шаман? Ну, это же просто знахари у коренных народов, – опомнилась Мадина.

Манул засмеялся.

– И что, похожа твоя новая подружка на мошенницу-ведьму? Нёраяна прогнала Ёрт, а Ёрт – не сумасшедшая старуха, что в тебя мусором кидается. Ёрт – это Ёрт. И она вернётся. И подготовится, будь уверена. Кстати, раз уж ты здесь, то где Содаяна? Я ей имею, что сказать за своё жалкое существование!

– Она умерла, – твёрдо сказала Нёраяна. Она вдруг явственно вспомнила ту ночь, когда видела мать в последний раз. И огромного серого кота, что караулил под окнами. – Так это был ты в ту ночь! Восемь лет назад, когда мама ушла!

– Ну а что мне оставалось. Ёрт шла по пятам. Обязан был известить свою хозяйку, – последнее слово он выплюнул как ругательство.

– Да кто Ёрт такая? Чего она от нас хотела?

Ваня-Душегуб повернулся к Яне попой и спрятал мордочку в лапах, отчего стал похож на огромную пушистую буханку.

– Ваня, ты сейчас вылезешь, и всё нам расскажешь, – строго сказала Нёраяна, – Про Ёрт. Про мою мать. Про шаманов. Про всё!

– Ничего тебе больше не скажу. Я только Содаяну обязан слушаться. А если её в живых больше нет, то невелика потеря. А тебе я ничего не должен!

Зревшая глубоко внутри злость вырвалась наружу. Яна схватила кота и изо всех сил потянула на себя, пытаясь вытащить из-под лавки. Но Ваня извернулся, подпрыгнул, будто намереваясь перескочить через низкий забор. Но не упал, а замер в воздухе. Потом побежал вверх по невидимым ступеням. Чем выше кот поднимался над землёй, тем менее осязаемым становился его силуэт.

Через минуту Ваня растворился в воздухе дымом от костра.