Нёраяна плелась по сиреневой долине. Манул ковылял впереди, хромая на сломанную лапу. Души исчезли из виду, но шаманка чувствовала их присутствие и слышала тихие голоса. Сильно болела спина, а живот плотно перетягивал кушак.

Оба солнца Нижнего мира отбрасывали красные лучи от горизонта, и вдали Яна видела снующих буусу. Они не нападали, но девочка знала, что нельзя останавливаться.

– Вот оно! – крикнул Ваня, цепляясь когтями за кору мирового древа.

Дархан-Мас в одно мгновение вырос из фиолетового тумана. Ещё секунду назад в долине не было ничего, кроме заплесневелых камней и зловонных канавок, а теперь, насколько хватало глаз, возвышалась невообразимая стена. Лишь отдалённо в ней угадывались черты исполинского дерева.

Нёраяна бросила взгляд на Охон-Гор и тут же получила лапой по щеке.

– Не оглядывайся, дура! Лезь!

Девочка изодрала пальцы в кровь, взбираясь по древнему стволу. Иногда шаманка останавливалась отдохнуть на особенно крепкой ветке. Но затем вновь продолжала путь. Вся жизнь сузилась до шершавой поверхности под собой, боли в суставах и завываний ветра.

И Нёраяна карабкалась.

Выше.

Выше.

И выше.

Внезапно она услышала, как души переговариваются. Алшап указывала на огонёк скопища красных веток – они формировали паутину, похожую на ловца снов.

– Что там? – спросил манул, увидев, как Яна остановилась.

В ветвях сидела девушка. Короткие светлые волосы торчали во все стороны, тёмная одежда, футболка и такие же штаны, испачкана серебряными пятнами. У незнакомки была угловатая фигура, острый нос и тонкие губы. Она была одновременно молодая и старая, и мужского в её облике было столько же, сколько женского.

И Нёраяна, не удержавшись, захохотала.

– Ты чего? – спросил Ваня.

– Вань, знаешь, кто это? – давясь нервным смехом, спросила Яна. – Это учительница математики моя. Екатерина Павловна.

– Меня не так зовут, – огрызнулась изгнанная душа. – Иди, куда шла.

– Пойдём, – протянула ей руку Нёраяна. – Надо вернуть тебя… домой.

– Ещё чего! Никуда я не пойду. Мне здесь хорошо. Я не знала, что из тела можно выходить не только в случае клинической смерти.

Нёраяна свесила ноги над бездной, в которой терялись корни Дархан-Мас.

– Она умрёт, если ты не вернёшься.

– А я не умирала? – спросила душа. – Каждый день, каждый час. Вся жизнь – бессмысленная рутина. Встать на работу, пойти в школу, тетради, отчёты, требовательное начальство. Свободного времени вообще нет. Я даже ночью не могла себя осознавать, так нас загнали. А я, знаешь, петь хотела. Группу собрать. Фолк-металл. А однажды проснулась и решила, что надо чем-то серьёзным заниматься. Повзрослеть. Не пойду я никуда, отстань.

– А что дальше собираешься делать?

Душа огляделась. Нёраяна никак не могла назвать эту девушку, почти ещё подростка, по имени-отчеству.

– Не знаю, наверное, вниз спущусь.

– Даже не думай! – встрял Ваня. – Тебя там буусу сожрут.

– А кто такие буусу?

Нёраяна встала и положила Кате руку на плечо. Слова пришлось подбирать осторожно: в любой момент найдёныш мог утратить форму и навсегда исчезнуть в лабиринте веток.

– Ты не можешь жить сама по себе. Ты душа, у тебя нет айта, без него ты просто сгусток мыслей. Тебе надо вернуться. Приди к Екатерине Павловне во сне, скажи ей всё, что сказала мне. Напугай её. Заставь немного поменяться.

– Зачем ты мне помогаешь? Это же ты меня выгнала? У наших так не принято, у нас души на цепи в сердце сидят и не уходят, – она ткнула пальцем Алшап, – и мы поодиночке.

– Я прокляла тебя случайно, знала бы – не стала ничего говорить, – созналась Яна.

Катя сжала губы и взглянула в пропасть. Потом цокнула языком:

– Я подумаю.

– Кать…

– Я подумаю! Не дави на меня.

Старуха Нагуя пожала плечами, мол, пусть сама решает. А Чагандар добавил:

– Она вернётся. Души не любят, когда их надолго выгоняют.

Нёраяна подавила желание заставить Катю пойти с ними и последовала за манулом. Тот стоял у края бездны и смотрел в чёрный водоворот.

– Только не говори, что нам туда.

– Нам именно туда.

Тьма поглотила Нёраяну, и девочка начала падать.

Всё ниже, ниже и ниже…