Ёрт, зарычав раненым зверем, бросилась на Улгэна, но тот легко взмыл в воздух. Яна уже увидела достаточно странного за последнее время, но почему-то именно тот факт, что Улгэн мог летать, поразил её больше всего. Шаман держал в одной руке свой чёрный бубен, но вместо колотушки у него был костяной нож. Улгэн бил им по поверхности, будто желая разорвать, но вместо этого бубен издавал поющие звуки, похожие на варган.

Удар – и из земли выросли колючие растения. Они змеями вцепились в Ёрт и приковали буусу к поверхности. Ёрт разорвала их, но тогда в небе появился косяк птиц. Они как единое существо набросились на охотницу и принялись рвать чёрную чешую на руках.

– Ты! Не прощу! Не помилую! – закричала Ёрт, разрубая мечом птиц. Нёраяна на мгновение испугалась, что меч разрубит и Улгэна, но шаман резко опустился на землю, и лезвие только просвистело по ядовитому воздуху.

– Тебя ничему жизнь не учит, Ёрт! Ты монстр Нижнего мира, и там тебе место!

Ёрт закричала и снова бросилась с мечом, но Улгэн извернулся и вновь поднял бубен. Чёрное лезвие коснулось поверхности и тут же отлетело в сторону, не выдержав соприкосновения.

– Нет! – Ёрт бросилась к мечу, но тут же упала, как подкошенная. Улгэн возвышался над поверженной великаншей.

И тогда шаман поднял бубен над головой.

– Я начинаю, я заканчиваю. Во мне тысяча голосов и тысяча имён.

Напев Улгэна разносился по долине. Яна, не отрываясь, смотрела на лицо Ёрт. То исказилось сначала от боли, потом от ужаса. Она потянула руки к шаману, будто моля о пощаде.

А потом её тело охватило зелёное пламя, и Ёрт исчезла. Через мгновение растворился и чёрный меч.

Нёраяна встала на ноги.

– Она… погибла?

Улгэн кивнул.

– Она и так была при смерти, – сказал шаман. – Меч жрал её айт, как плесень хлеб.

Яна хотела спросить, как дядя её отыскал, но осеклась. Ответ она знала.

– Смотрю, забрала бубен? – спросил Улгэн.

– Да, он был в погребе. Это же мамин? И мама… Мама жива?

– Дай его мне.

Яна, не мешкая, выполнила приказ.

– Улгэн, прости меня, я буду учиться! Я просто испугалась, когда ты предложил!

Шаман придирчиво осматривал бубен.

– Я с ним аккуратно обращалась! – заверила Нёраяна. – Ты злишься? Когда Ёрт забрала ребят, я первым делом пошла к тебе! Но тебя не было! И я подумала, что смогу сама!

Волна стыда накатила на Яну. Ну конечно, Улгэн злится. Ёрт едва её не убила. Да и с чего она взяла, что справится?

Улгэн вдруг разломил бубен о колено. Древесина жалобно затрещала, а звук, с которым разорвалась кожа, напоминал плач.

– Дядя…

– Стоило догадаться, что у тебя сильный айт. Двенадцать лет, а сама посвятила себя в шаманки! И имея в помощниках кого? Говорящего кота! – Улгэн с презрением отбросил обломки бубна в сторону и навис над племянницей. – Ты же не хотела быть шаманкой, верно? Зачем тебе этот дар? Отдай его мне, а я помогу нашему народу!

Улгэн взмахнул костяным ножом, и чёрные колючие ветки впились в ноги Нёраяны.

– Загрызу! – зашипел Ваня и с визгом мартовского кота бросился на шамана. Улгэн схватил животное за лапу и отбросил манула в канаву.

Улгэн начал камлать, и Яна почувствовал невообразимую тоску, одиночество и горе. Она плакала, как никогда в жизни, вцепившись ногтями в руки. Все четыре души – Хонначан, Нагуя, Чагандар и Алшап – кричали от ужаса.

– Не беспокойся, все твои души будут в сохранности. Каждая в своём ларце. А ты вернёшься к обычной жизни. Может быть, даже сможешь объяснить, где ты была все эти месяцы.

Нёраяна с остервенением вырывалась, но чем больше пыталась, тем крепче путы её сковывали.

– Послушай, ребёнок, отнимать силы больно, но если не перестанешь сопротивляться, – он достал костяной нож, – я заберу их, что называется, из безжизненного тела, хотя это не мой метод. Даже Содаяну я не стал убивать. Сдержался. А зря…

Так же, как и в избе, казалось бы, вечность назад, Нёраяна увидела себя со стороны, съёжившейся на земле у ног Улгэна. А четыре души стояли позади неё. Улгэн отпрянул, вцепившись в собственный бубен.

– Я предок вас обоих, никогда наш род не совершал преступлений против своих!

Из горла девочки вырвался голос юноши, Чагандара, их общего с Улгэном предка. Секундного замешательства дяди Яне хватило, чтобы вернуться обратно. Ужас сменился яростью, и девочка сшибла шамана с ног. Души окружили Улгэна, и она заметила страх на его старческом лице.

– Я тот, кто начинает, тот, кто заканчивает, – забормотал Улгэн, словно разом потерял физические и моральные силы.

Яна отпихнула бубен в сторону и задала только один вопрос:

– За что?

Улгэн ничего не ответил. А затем, извернувшись, схватил бубен, ударил в него несколько раз ножом и исчез, оставив племянницу в одиночестве под жёстким светом двух солнц.

Нёраяна подбежала к канаве и достала из фиолетовой грязи Ваню. Прикосновение к жиже обожгло кислотой. Лапа манула была неестественно выгнута.

Душа-девочка, Хонначан, смотрела на кота из-за плеча Нёраяны. На глаза навернулись слёзы, когда на ум пришло детское воспоминание. Однажды Яна уронила игрушечного мишку, но не успела поднять: по нему проехала машина. Так он и лежал в луже, грязный и измятый. Совсем как Ваня.

Нёраяна бросила взгляд на обломки бубна. И как теперь вернуться? Она не привратник, как Юра. А сломанный инструмент теперь годится разве что для костра. Но вряд ли она найдёт, чем развести огонь.

Алшап, чьё лицо стало жёстким и как будто более взрослым, подпрыгнула и испарилась. Старуха Нагуя поковыляла прочь. Подле Нёраяны остались только Хонначан и Чагандар.

Яна в изнеможении легла на холодную землю. С неба падал синий снег, от которого пахло пеплом. Из-за слёз она почти ничего не видела, только чувствовала под пальцами мягкую грязную шерсть.

– Пойте вместе, поднимись выше, выше гор, к макушке Дархан-Мас, – зашептала Нёраяна слова, которые сами собой появились на языке. – Смотри днём, смотри ночью, в небо, озёра, в воду и на солнце. Точно смотрите, точно говорите.

– Залечи, срасти кость, сверни кровь, – подсказал Чагандар. Нёраяна пока так и не поняла, были ли души частью её собственного сознания или же мыслили сами по себе.

Внезапно манул дёрнулся, перевернулся на спину, а потом издал сиплый звук.

– Ваня! – Нёраяна прижала кота к себе.

– А! Какие же у тебя руки холодные! – запротестовал манул. – Лапу не трожь, больно же.

Ваня спрыгнул на землю и осмотрелся. Оба солнца на серебряном небе уже спускались к горизонту. С юга дул тяжёлый ветер с привкусом смолы.

– Слушай сюда, ребёнок-шаман. Вернуться в Срединный мир теоретически можно, но сложно. Для этого придётся лезть по коре Дархан-Мас. И не вздумай оглядываться, ты меня поняла?

– Как в сказке?

– Хуже! Это как в мифах народов мира. Другого шанса у тебя нет. Иначе тут и останешься. Как только оба солнца зайдут, буусу тебя почуют. А у них причин тебя любить нет.

Яна кивнула и посмотрела на четвёрку душ. Нагуя уже вернулась, таща за руку недовольную Алшап.

– А вы лучше не разбегайтесь, потом не найдёшь вас.

– Они могут уйти? – спросила Яна.

Все четверо молча виновато переглянулись.

– А то. Чуть что, сразу буусу в лапы. Потом заболеешь, кошмары будут сниться. Подымайся. Нас ждёт долгий путь домой.