Юра поправил слуховой аппарат. Тот барахлил, заставляя мальчика морщиться от неприятных и резких звуков. «Я в Нижнем мире, – подумал он. – Это не сон и не галлюцинация».

– Мадина! – позвал он. – Мадин, ты тут?

Голос эхом разнёсся по камере. Помещение было странным, словно вытесанным из цельного белого камня. Совершенно ровная поверхность, ни щелей, ни окон. Что было ещё хуже, кажется, каждый сантиметр был источником света, достаточно яркого, чтобы резать глаза.

Юра отряхнул джинсы. Слуховой аппарат издал отвратительный высокий звук, и Юра прижал ладонь к уху. Внезапно в стене появилась ромбовидная дыра, и через неё в камеру зашёл зеленокожий буусу. Мальчик инстинктивно попятился.

Существо внушало чистый ужас. Единственный глаз чудовища располагался в центре лба, как у циклопа. Лысую голову венчали развесистые оленьи рога. Две пары рук заканчивались острыми когтями. В верхней правой конечности он нёс Мадину. Её красный платок съехал, и тёмные волосы закрывали лицо. Юбку покрывали грязевые разводы, одного ботинка не хватало.

Буусу бесцеремонно бросил девочку на пол. Мадина тут же подползла к противоположной стене и испуганно вжалась в угол. Обитатель Нижнего мира оскалил клыки, цокнул языком и покинул камеру. Дверь исчезла, будто её и не было.

– Эй, ты в порядке? – Юра склонился над подругой. Девочка прижала колени к груди, пряча босую ногу под юбку.

– А ты? – Голос прозвучал на удивление спокойно.

– Так, прекрати! – Он легонько ткнул её под локтем, заметив, что Мадина начала грызть ноготь на большом пальце. – Зараза какая-нибудь попадёт. Нёраяна что-нибудь придумает. – Юра почесал затылок, стараясь не касаться слухового аппарата. – Главное продержаться.

Мадина зло всхлипнула и замотала головой.

– Не будет она нас вытаскивать. Забудь.

– Что? Почему? – опешил Юра.

– Потому что ей это не нужно! – крикнула девочка, вскакивая на ноги. – Ей это всё не нужно, слышишь?! Шаманкой она быть не хочет, а если она чего-то не хочет, то пусть хоть вся тайга синим пламенем горит! Да и к тому же, – Мадина отвернулась к стене, – на месте Яны я бы сюда не сунулась.

В струящихся по плечам Мадины густых чёрных волосах была какая-то сказочность, будто перед Юра стояла не одноклассница, а принцесса из турецкого сериала, которые постоянно смотрела бабушка.

– Отвернись! – шикнула Мадина. Юра повернулся к ней спиной. – Я булавку потеряла. – Придерживая край платка, девочка принялась рыскать по полу.

– А почему ты не можешь без платка ходить? – спросил Юра. – Тебе родители не разрешают?

– А ты бы мог голый ходить, даже если бы разрешили? – ответила Мадина вопросом на вопрос.

– Но это же не то же самое, – опешил он.

– Для меня то же самое. – Мадина встала, давая понять, что больше на эту тему говорить не собирается. – Как думаешь, где мы? Что мы тут делаем?

– Сидим за решёткой.

– А зачем?

Юра пожал плечами.

– Это у них спросить надо зачем.

– Ёрт было проще нас убить, – назидательно сказала Мадина. – Кто мы с тобой? Ни ты, ни я интереса не представляем. Мы никто. А вот Яна, – скривилась она, – нужна. Только мадам «я не хочу быть шаманкой» не придёт. Либо она нас бросила, либо поняла, что это ловушка. Надо самим выбираться. Где же булавка…

Юра подумал о своей бабушке. Её опека и вечные попытки то накормить, то залечить насмерть всегда раздражали, но сейчас мысль, что его бабушка одна в доме и понятия не имеет, что случилось с единственным внуком, причиняла почти физическую боль. Ведь она же даже не узнает, что с ним случилось. И станет одной из тех одиноких пожилых женщин, что годами клеят на стены объявления о пропаже.

– Когда я заблудилась в тайге, то тоже думала, что никогда не выберусь. Бродила между деревьев, звала на помощь, но никто не слышал.

Юра знал Мадину давно, но до этого лета никогда с ней так близко не общался. И даже когда в их жизнях появилась Нёраяна, девочка ни разу не рассказывала о событиях шестилетней давности.

Самому Юре тогда было почти семь, и он помнил, как бабушка причитала, что взрослые не уследили за ребёнком, и вообще таких, как Ахмедовы, надо родительских прав лишать. В дом приходили волонтёры в оранжевых жилетках и спрашивали, не видели ли они маленькую девочку в платке и в юбке. Стоял уже поздний октябрь, а вместе с ранней осенней ночью в их края приходила минусовая температура. Лужи на глазах покрывались коркой льда, а моросящий дождь сменялся первым снегом.

А ночью, когда скелеты деревьев царапали небо, а из-за тумана не было видно дальше своей руки, к поисковикам вышел городской сумасшедший. Тот самый, которого одни называли шаманом, а другие опасным психом и бывшим уголовником. Улгэн передал спящую Мадину старшему брату, Имрану, а сам, отмахнувшись от благодарностей в стиле «ты теперь нам брат, друг, сын, дядя, и вообще вся республика перед тобой в долгу», исчез.

– Как ты вообще там оказалась?

– Не помню. Помню, что сидела в комнате, играла с двоюродной сестрой – тётка из Якутска остановилась проездом, ехала домой, на свадьбу младшего брата. И вот уже сижу в лесу, как была, в домашней одежде. И холодно, страшно – жуть. Я встала, начала звать на помощь. И увидела между деревьев синий огонёк. Как будто гигантскую газовую конфорку включили. Я подошла. Вокруг костра сидели три буусу.

– Как они тебя не убили-то?

– Один был весь чёрный. Две лапы как у ящерицы, рога, три глаза, змеиный язык. А рядом с ним другой – покрытый шерстью, с отростками вместо рта, три ноги, три руки. Третий как будто обрезанный пополам, только половина тела, одна рука, одна нога, и внутренности видно. Я так замёрзла и испугалась, что даже сдвинуться не могла. А тот, что покрыт шерстью, меня на руки взял и поднёс к огню. Вот так и я сидела с ними. Буусу меня супом кормили, который на костре готовили. Что-то рассказывали, но я языка не понимала. А потом тот, что с одной рукой, встал, посадил меня на плечо и понёс к городу.

– А Улгэн? Это же он тебя нашёл!

Мадина помолчала.

– Нет. Он напал на того буусу. Вытащил из-за пояса нож, прозрачный, как стекло, и вонзил тому в глаз. А меня будто… заговорил. Начал шептать, что я должна всё забыть. И я правда забыла.

– То есть буусу тебя не хотели съесть? А, наоборот, спасли?

– Да.

– А Улгэн убил одного из них? Но его можно понять, он же подумал, что они тебя украли! И как так вышло, что ты ничего не помнила?

– Я начала вспоминать, только когда Яна приехала. Ровно в этот день я вспомнила, что это Улгэн меня нашёл, поэтому и пошла к избе. Но ни огня, ни буусу – ничего не помнила. А его вспомнила. Тогда, шесть лет назад, когда он вонзил нож в моего спасителя, я заплакала, а он посмотрел мне в глаза и сказал: «Буусу должны оставаться злом».

– Но ведь буусу заманили тебя в тайгу!

– Не уверена. Когда я подошла к костру, они удивились не меньше моего…

Глаз пронзила резкая боль. Юра прижал ладонь к правой стороне лица. Когда боль отступила и он отдёрнул руку, то в ужасе понял, что почти ничего не видит. Нет, только не это. Только не слепота. Слабослышащим он был всю жизнь и с трудом себе представлял, каково обходиться без слухового аппарата. Но видел Юра всегда хорошо. Мог разглядеть вывески на другом конце улицы, читать мелкий шрифт на доске. Что, если теперь придётся носить очки? А если это какое-то заболевание, которое превратит мир в расплывчатую серую картинку, лишённую не только цвета, но и звука?

Комната наполнилась всполохами, как будто воздух разрывали маленькие молнии. Он прижал ладони к глазам, но боль не утихала.

В ногу что-то вонзилось. Всполохи исчезли. Даже белый свет перестал быть таким резким. Юра присел на корточки.

– Мадин, я нашёл! – Он хотел поднять булавку с пола, но та застряла, словно зацепившись за невидимый кусок поролона. Юра осторожно поддел находку пальцем.

Вокруг булавки образовалась дырка в пространстве, из которой лился мягкий красный свет. Осторожно взяв одной рукой находку, мальчик сунул палец в дыру.

– Как ты это сделал?! – опешила Мадина.

Юра подцепил воздух пальцем. Потянув на себя, расширил отверстие, так, чтобы туда можно было пролезть. Свет стал чуть глуше, как бывает, когда глаза привыкают к солнцу после долгого сидения в темноте. Собрался с духом и засунул руку по локоть. Пальцы упёрлись во что-то твёрдое.

– Твоя рука! Она же исчезла!

– Ага, – пробормотал Юра, нащупывая край прохода. Поднял ногу, почувствовал твёрдый невидимый бортик и с силой надавил на него. Булавка упала на пол, и Мадина наконец-то закрепила непослушный платок на волосах.

– Пошли!

– Куда?

– На свободу!